Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
Вдоль дороги шумели леса с последними отцветающими рябинами и зацветающими липами, и воздух был наполнен их сладковатым ароматом, смешанным с запахом хвои и одуванчиков.
Саша откинулся на сиденье и открыл Локка. « Two Treatises of Government», — гласило название. То есть «Два трактата о правлении». Тот самый труд, за который Джон Локк считается отцом политического либерализма. Альфонский знал, чем угодить гостю.
Тут кот поднял голову, навострил уши, сказал: «Мяу!» и поскреб когтями пол в клетке.
— Как назовете, Александр Александрович? — поинтересовался Гогель.
— Генрих Киссинджер, — сказал Саша.
— «Генрих Киссинджер»? — переспросил Гогель. — Почему?
— Очевидно же, что Киссинджер, — пожал плечами Саша. — А «Генрих» — имя такое мягкое и пушистое.
— Ну-у, — протянул гувернёр.
Но возражать не стал.
Кот сказал: «Мяу» ещё раз.
И принялся непрерывно и занудно мяукать и скрести клетку.
— Погулять хочет, — предположил Саша.
Отложил отца английского либерализма и с опаской посмотрел на приоткрытое окно.
Но клетку отворил.
Генрих Киссинджер сиганул наружу и тут же оказался на спинке дивана над головой у Гогеля в опасной близости от окна. Саша бросился к ремню для поднятия рамы и успел захлопнуть проём прямо перед носом у рыжего бандита. Последний был спасен, однако о лесных ароматах пришлось забыть. В купе резко стало душно.
Пушистое существо с мягким именем, однако не успокоилось, а принялось нарезывать круги по купе, периодически путая спинки диванов с широкой генеральской грудью гувернера и Сашиной гусарской курточкой.
Потом оно оказалось у Гогеля почти на голове и принялось играть с его волосами. В следующую минуту Саше пришлось властно пресечь попытку подрать бархат сиденья, поймав разбойника.
«Валерьянкой его что ли напоили на дорогу», — подумал Саша.
— О, Господи! — отреагировал Гогель. — Александр Александрович! Лучше бы собаку завели!
— Ничего, — улыбнулся Саша. — Ему просто страшно. Стук колёс, качка, поезд.
И погладил бандита.
Тот вырвался и забился под сиденье.
— Ничего привыкнет, — сказал Саша.
Дал ему поскучать в одиночестве, до остановки, а потом извлёк на свет божий и устроил у себя на коленях. Кот всем видом своим показывал, что делает самозваному хозяину одолжение, только что не вырывался.
Ужинали в Твери.
Саша с трудом запихнул в клетку упирающееся животное, и они вышли на платформу.
