Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
Автор высказывался за наделение крестьян землей с уплатой выкупа помещикам за счет государства. Причём крестьянине получали полное право свободного переселения.
И такова была эта записка, что её тут же опубликовал «Колокол».
— Саша знал его имя? — спросил царь.
— По-моему, нет, — задумчиво проговорил Гогель.
— Значит, не станет Сперанским, — усмехнулся император.
— Я тоже иногда узнаю его прежнего, — сказал Гогель. — Он всегда был очень добрым мальчиком. На станции в Твери у него потерялся котёнок, которого ему подарили московские купцы, так он готов был костьми лечь, чтобы его найти.
— Киссинджер? — усмехнулся царь. — Остроумно.
— Думаю, не с проста. Очень похоже на имя и фамилию. Это в честь кого-то, о ком мы ничего не знаем.
Царь пожал плечами.
— А может просто пошутил.
— Не справляюсь, государь! — вздохнул Гогель. — Александр Александрович всегда найдёт способ всё сделать по-своему, несмотря ни на что. Но может это и правильно, если он видит грядущее. И не стоит ему мешать. Ваш сын способен объяснить каждый свой поступок. Он подстроил наше опоздание на поезд в субботу. Я не верю, что это было случайно. Но он объяснил, что не хотел обидеть дворянство.
— Московское дворянство трудно обидеть больше, чем оно уже обижено, — поморщился царь.
— Может быть, он знал об этом…
— Это не тайна.
— Он очень странно потерял память, — заметил Гогель. — Год назад он не узнавал родственников, не помнил расположение дворцов в Петергофе и комнат во дворцах, забыл немецкий, полу-забыл французский и при этом прекрасно помнил английский. Только Шау заметил одну странность: произношение. Не такое, которому он учил. Более простонародное.
— В Сашку вселился лондонский рабочий? — усмехнулся царь.
— Я этого не говорил, — возразил Гогель. — И это не соответствует всему остальному. Я помню первые дни после его болезни, когда Балинский выписал ему лауданум. Александр Александрович хотел понять, что это, и попросил меня отвести его в библиотеку, где есть энциклопедия. Дворец Коттедж он не узнал и не вспомнил, кому он принадлежит. Но был восхищён. Сказал, что это «дворец королевы эльфов».
