Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
И дьякон продолжил:
— О Державном Государе нашем императоре Александре Николаевиче, о супруге его Государыне Императрице Марии Александровне, о матери его Государыне Императрице Александре Фёдоровне, господу помолимся!
— Господи помилуй! — подхватили на клиросе."
"Саша, которого целый год каждое воскресенье таскали в церковь, и который сотни раз слышал эту молитву, припоминал, что у «никониян» она звучала немного иначе и содержала перед титулами эпитеты «балгочестивейший» или «благочестивейшая». Но не стал придираться по мелочам.
— О Государе Цесаревиче и Великом Князе Николае Александровиче и о всем Царствующем Доме Господу помолимся! — продолжил дьякон.
И Савва Васильевич выразительно посмотрел на Сашу, мол, вот, а вы сомневались! Мы государю императору несмотря ни на что шибко преданные.
Хотя Саше казалось, что единственное желание, которое может быть у местного общества, это насрать Папа в корону. И хороша ли подобная покорность? Может лучше в корону насрать?
— Я услышал, — кивнул он.
— Только вы не говорите государю, Ваше Высочество, что у нас священники в ризах, — шёпотом попросил старший Морозов. — Запрещены нам ризы. «Публичное оказательство раскола», — говорят.
— Не скажу, — пообещал Саша.
Приглушенно запел хор. Как-то непривычно, иначе, чем у «никониян».
— А почему так тихо? — вполголоса спросил Саша.
— Запрещено нам петь, — объяснил Савва Васильевич. — «Публичное оказательство».
— Ну, какое же публичное, если в церкви?
Морозов вздохнул и пожал плечами.
— Пусть в полную силу поют, — попросил Саша.
Морозов шепнул что-то Ульяне Афанасьевне, а она, видимо, передала другим.
И хор грянул.
Без полифонии, на один голос, и только мужские голоса. Звучало примерно, как «Вставай страна огромная!»
Уж, не вдохновлялся ли автор старообрядческими песнопениями?
Сейчас все сойдут с клироса, облачатся в кольчуги, подпояшутся мечами и пойдут на смертный бой.
— У вас женщины в храме не поют? — спросил Саша.
— Не поют, — кивнул Морозов. — Ибо сказал апостол Павел: «Женщина в церкви да молчит!»
Саша подозревал, что в семьях у них несколько иная ситуация.
— Это знаменное пение, — пояснил Савва Васильевич, — по крюкам поют.
— По крюкам?
— Не по нотам, — объяснила Мария Федоровна, которой вообще-то положено было молчать, — у нас своя нотная грамота.
Но Морозов-старший только важно кивнул.
Саша почувствовал на себе чей-то взгляд. Буквально в пяти метрах стоял купец Козьма Терентьевич Солдатенков.
