В цехах Цеховика начинается новая смена, а вокруг тайное оружие и ложные следы. Взрыв в шашлычке затмевает все на свете, пока Ферик не задерживает наемного убийцу и капитана Торшина, раскрывшихся и преданных лишь себе.
— Ир, ты чего, завтра надо быть свежими и собранными.
— От стакана пива свежесть твоя не испарится, — хмыкает она. — Пей, тебе говорят.
Она включает проигрыватель и ставит пластинку Аманды Лир, а я испытываю приступ дежавю и ловлю себя на мысли, что снова пытаюсь войти дважды в одну реку.
Give a bit of hmm to me…
Дай немного хм … мне, и я дам немного хм… тебе
Музыка волнующая… Я сажусь на диван и слежу, как Ирина уходит на кухню. Через минуту она выносит очередную партию бутербродов с толсто нарезанной варёной колбасой на батоне.
Она опускается передо мной на колени и протягивает блюдо. Но я смотрю не на колбасу, я смотрю на неё, в её глаза. И в них в этот момент нет ни малейшего намёка на патриотизм, воспитание молодёжи или даже уважение к ветеранам. Она хмыкает, догадываясь, что её тайна раскрыта и отбрасывает маску, ставя тарелку с бутербродами на пол.
— Может, — произносит она низким грудным голосом, которому позавидовала бы сама Аманда Лир, — останешься у меня? Уже поздно…
20. Болезненная фантазия
Я смотрю на неё, на ослепительную и обворожительную улыбку, на белокурые волосы, рассыпающиеся по плечам, на губы, на ямочки на щеках, на шею, на ключицы и грудь, немного выглядывающую из чуть более, чем нужно расстёгнутой блузы.
"Безумие какое-то. Голос из колонок проникает глубоко под кожу, под сердце, в самое нутро. Низкий, бархатный… И я будто плыву по волнам этого голоса, насылающего на меня морок…
Я улыбаюсь, представляя себя сидящим на полу в отеле «Атлант ú к». Точно, Семён Семёныч Горбунков.
— Это значит да? — чуть хрипло спрашивает Ирина, по-своему истолковывая мою улыбку.
Какой у неё низкий голос… Это от желания. Голова туманится. Я будто под наркотиком…
— Тебе не холодно? — спрашиваю я поёживаясь.
Мы никогда ничего не обещали друг другу. Вернее, она не обещала, а наличие каких-то намерений у меня даже не подразумевалось. Ей нравилась моя юность и дерзость, а мне нравилось заниматься с ней любовью без обязательств, зная что всё это скоро закончится…
Нет, вообще-то не так, то есть совсем не так… мне нравилось не думать ни о прошлом, ни о будущем.
— Нет, мне не холодно, — усмехается она и расстёгивает блузку ещё на две пуговицы.
