В цехах Цеховика начинается новая смена, а вокруг тайное оружие и ложные следы. Взрыв в шашлычке затмевает все на свете, пока Ферик не задерживает наемного убийцу и капитана Торшина, раскрывшихся и преданных лишь себе.
Ёлки… Надо отметить, что все анекдоты про Леонида Ильича какие-то не очень добрые. Вообще недобрые, если честно. Расстроится ведь.
— Не знаю…
— Папа, — вступает Галина.
— Тихо, — отмахивается он. — Рассказывай.
Твою ж дивизию. Что делать-то? На попятную не солидно без пяти минут орденоносцу. Но и голову на плаху тоже не хочется…
— Леонид Ильич…
— Боишься? — прихватывает генсек.
Ладно, где наша не пропадала.
— Я анекдот, правда, не знаю. Могу стишок.
— Матерный? — спрашивает он.
— Нет.
— Ну, давай стишок.
— Но только…
— Не бойся.
— Хорошо….
И я декламирую. Скучно так, без выражения.
— Народное творчество, автор неизвестен.
Дохнул в ладонь украдкой Брежнев,
поправил брови, вздёрнул нос,
ну всё, подумал Чаушеску —
взасос…"
"Повисает тишина. Я смотрю на Рыбкину и вижу, что у неё челюсть отваливается. На Ильича даже взглянуть боюсь. Бляха-муха, ну что за дурак. Сказал бы, нет и точка. Нет, на тебе. Поэт-песенник, мля…
Краем глаза, боковым зрением я замечаю какое-то колыхание и невольно поднимаю глаза.
Но оказывается, что он колышется от беззвучного смеха. Потом в голос начинает хохотать Галина. Чурбанов прикрывает лицо ладонью и подрагивает. Виктория Петровна смотрит на меня недовольно, а вот сам Ильич просто ржёт. Сначала беззвучно, но постепенно он начинает скрипуче и хрипло смеяться во весь голос.
— А… а… ну… давай ещё… ещё раз, — стонет он, вытирая слёзы
— Леонид Ильич… — мне, честно говоря, страшно неловко.
— Давай!
И мне приходится продекламировать ещё раз. В столовую заглядывает безопасник и с подозрением смотрит на ржущую гоп-компанию.
— Ну… Егор Брагин… — говорит Ильич отсмеявшись, — иди… кхе… я тебя поцелую!
Наташка смотрит на меня не переставая, всю дорогу, пока мы возвращаемся в гостиницу.
А что вы так на меня смотрите, отец родной? На мне узоров нету и цветы не растут.
— Наташ, ну ты чего? — улыбаюсь я.
Она не отвечает, лишь качает головой. Уже вечер и начинается снегопад. Толяну небольшой напряг, а нам — снежное шоу. Крупные снежинки под тихую музыку «Маяка» бьются в лучах фар в причудливом танце. Их захватывает воздушный поток и выбрасывает в тьму, непроглядную, белёсую и рябую от падающих хлопьев.
Наконец-то. Зимы ждала, ждала природа, снег выпал только… в конце декабря.
— Что ты думаешь? — выходит из оцепенения Наташка.
— Что я думаю? — переспрашиваю я.
