Автор
Май 2008 – Анна Гавриловна с силой заслонила собой вход в прихожую, словно закрывая её от мира. В сумраке прихожей я невольно вздрогнула, пытаясь найти ногти под рюшами. Анна Гавриловна не разрешала включать свет днём, и тьма в прихожей внезапно казалась ужасающе интригующей....
"
"– Нет! – возмутилась я, на мгновение забыв про страх. – Нет, нет и нет! Вы сумасшедший, если подумали, что я могу на такое согласиться.
– Это ты будешь сумасшедшая, если откажешься, – перешёл он на «ты».
И я поняла: он ничуть не сомневается, что я приму его предложение. Ведь все принимают, всех ему удаётся склонить на свою сторону не подкупом, так запугиванием. И если быть до конца честной, то на какой момент я всё же поколебалась. Проскользнула малодушная и трусливая мысль: отказаться от затеи и жить спокойно.
– А знаете, я скажу, чего мне хочется. Очень хочется. Может, это прозвучит по-детски, но это моё самое горячее желание. Я мечтаю, чтобы вас посадили.
Шубин стиснул челюсти, взгляд сделался колючим, но я по инерции продолжала:
– Мечтаю, чтобы у вас отобрали всё, что вы награбили. И посадили надолго, а лучше навсегда. И я костьми лягу, чтобы это случилось.
Шубин вновь посмотрел на Миллера выжидающе, я напряглась ещё больше, но тот опять не отозвался.
– Ляжешь, ляжешь, уж будь уверена. Ты даже не представляешь, до чего хрупка жизнь. На каждом шагу всё что угодно может случиться...
Боковым зрением я уловила справа какое-то движение, услышала резкий хруст и непроизвольно среагировала: повернулась к Миллеру и… оцепенела. Его профиль оказался до боли знакомым. И этот косой шрам под скулой…
Взволнованная я туго соображала, но меня уже охватило предчувствие неумолимо надвигающегося шторма.
Миллер закрыл папку, разжал крепко стиснутый кулак, и на стол упали два обломка карандаша – вот, значит, откуда хруст. А потом он медленно повернул голову ко мне, и сердце моё остановилось…
Дёрнувшись, словно от разряда тока, оно сжалось в тугой болезненный узел, застыло на несколько бесконечных секунд, а затем заколотилось в рёбра как безумное. Шубин что-то ещё говорил, но я не разбирала слов. Он, да и вообще всё вокруг, как будто померкло и перестало существовать.
Я и правда окаменела, глядя в сумеречно-тёмные глаза Олега…
Я не могла пошевелить даже пальцем, хотя внутри меня бушевала стихия.
Но потом шквалом обрушились мысли, разрывая голову. Боже мой! Это он! Он! Но как он здесь…?
И тут меня словно ледяной водой окатило.
