В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
— А вас, товарищ Сопронов, я в данный момент не спрашивал! С вами у меня разговор по отдельности! — У Скачкова дернулись то ли ворошиловские, то ли папанинские усы.
Сопронов презрительно ухмыльнулся, но смолчал, и Скачков продолжал «распеканцию». (Так в местном кругу счетовод Зырин окрестил ругань уполномоченных. Володе, кстати, с самого начала велено было выйти в коридор, он сперва разобиделся, но позже, пусть и не сразу, остался доволен. Ушел домой.)
Силосом и займом скачковская распеканция не закончилась, перешла на «повсеместное разведение кроликов», затем на взимание страховки, потом на мельницу и на гарнцевый сбор, а завершилась шестью сталинскими условиями и опять же Самоварихой:
— Под вашу личную ответственность, товарищ Куземкин и особо, товарищ Сопронов! Имейте в виду…
Игнаха, конечно, знал, что надо «иметь в виду».
— Предлагаю в бесспорном порядке завтра же собрать общее собрание по всем этим вопросам! — Скачков перестал ходить. — А тебе, товарищ Сопронов, есть еще задание отдельно. Срочно выявить, что известно про кулацкое хозяйство Ивана Рогова. Пришла телеграмма из области, Павел Рогов сбежал с высылки… Не исключено, что вооружен и опасен. В каком состоянии твое оружие?
— Наган у меня давно сдан! — не выдержал наконец Игнаха.
Скачков как ни в чем не бывало проглотил сопроновскую пилюлю. Он уже и забыл, что сам оформлял дело на Сопронова за троцкистский уклон. Скачков подзабыл, а вот Сопронов-то помнил. Нет, не мог он забыть такой скачковской несправедливости и сейчас. Испытывая нарастающую боль в темени, почуял приближение припадка.
— Хорошо, хорошо! — как бы примиряюще сказал Скачков и уселся за стол.
— Судейкин! — подсказал Митя. — Акиндин Ливодорович.
— Вот, вот, Судейкин. Одна нога здесь, другая там.
— Счас!
— А ты, товарищ Сопронов, тоже можешь идти! Готовь доклад к завтрашнему собранью."
"Скачков с Микуленком остались на какое-то время одни.
