В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
Туда же пришел и председатель РИКа Микулин, он и взял на себя все руководство. Решали, что делать с подпиской на заем, говорили о шести сталинских условиях, о задачах кролиководства и повсеместного силосования. Когда дело дошло до уборки и озимого сева, а главное, до строительства нового скотного двора, в конторе скопилось порядочно народу. Но все это было «мужское сословие», как выразился Киндя Судейкин. Оно не спешило косить на силос… Косили по реке бабы и девки, а в конторе мужики переводили табак. Говорили и про Сельку-шила, который направлен в Вологду поступать на ветеринарный рабфак.
Микуленок зачитывал постановление РИКа по дорожному строительству и делал сообщение по международному положению, где говорилось о японо-китайской войне и члене германского рейхстага Кларе Цеткин, которую травят немецкие фашисты. Тогда и послали Мишу Лыткина за Евграфом.
Новоизбранный председатель, однако же, в то утро на люди не появился.
Палашка с Верой уходили косить к реке словно на праздник.
— Баушка, я покошу, дак приду! — издали кричала Вера старухе Тане. — Приду и робят чем-нибудь покормлю…
— Иди, иди с Богом. Пусть робетёшечки спят. Может, и я их покормлю чем, когда пробудятся…
Кривая Таня пошмыгала носом и заспешила из предбанника в баню. Самый маленький начал сказываться.
Кормить старухе четырех роговских «мужиков» было нечем. Милостыньки в решете кончились, а в корзине оставалось всего два сухаря и одни крошки. «А пускай спят», — подумала Таня и посадила самого младшего на порог. Сама устроилась рядом и тихо запела:
Утушка палевая,Где ж ты, где ночевала.Там, там на болотце,В пригороде на заворце.Заунывную бабкину песенку Сережка услышал сквозь сон и пробудился. Толкнул спящего Алешку:
— Вставай, ведь проспали! Сейчас окуни перестанут клевать.
Алешка продрал глаза и спрыгнул на ноги, нашел завалившиеся под лавку штаны.
— Куды лыжи-то навострили? — спросила Таня, когда оба парня вышмыгнули из бани на солнышко.
— Мы удить!
«Слава тебе, Господи, эти-то уж у Верки большие, — подумала Таня. — Знают уж и сами, что ись-то нечего. Ушли, дак и ладно. И добро, ежели рыбы наудят».
Таня снова запела «утушку». Самый маленький Рогов слов не знал еще, но что-то мычал, как будто подпевал бабке.
