В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
После секретаря райкома главный начальник во всем районе. Наверное, и в Шибаниху приехал, чтобы на свадьбу попасть, а его и не зовут. Было понятно одно: не позван Микуленок из-за выблядка…
Кривая Таня шмыгала носом, шмыгала, да вдруг и запела «Елышк-березник». Звонко запела, не гляди, что старуха:
Ельник-березник, то ли не дрова,Тоня Василъюшку, то ли не жена.Бабы подхватили сразу, мужики не все, и то по очереди. Не успели допеть долгую свадебную эту песню, как Зырину подали в руки гармонь. Свадьба у краснофлотца началась.
* * *Микулин в это время одиноко ходил по материнскому летнему жилью. Половицы под ним ничуть не скрипели, как скрипят они сплошь во всех районных учреждениях. Старики строили плотно. Но эта мысль не посетила предрика. Мать чувствовала, отчего сын расстраивается, и пробовала ругать Тонькину родню, а с ней и краснофлотца Василия Пачина, да и всех подряд шибановцев. Микулин турнул ее на улицу:
— Не стони! Шла бы лучше на воздух!
Старуха вскоре и впрямь ушла. Председатель райисполкома опять начал молча вышагивать взад-вперед по летней избе.
Никто не шел за Микулиным. К Игнахе, что ли, зайти? Не хватало еще предрику ходить в попов дом! Поповка по-прежнему отталкивала от себя по классово-чуждой и религиозной линии, хотя и жил в поповском доме Игнаха Сопронов. Люди говорят, совсем он свихнулся, колотит по ночам бабу как шубу… Братана Сельку отправил в Вологду. А ей, курве, так и надо. Хотя она и посылала на райисполком письмо, жаловалась на побои, Микулин ничуть не жалел Зойку.
Микулин ждал приглашения чуть не до десяти вечера. И когда зыринская или еще чья-то гармонь сказалась Шибанихе, ему стало окончательно ясно, что на свадьбу его не зовут сознательно. А почему?
Мысль о Палашкиной дочке даже не приходила в голову, словно он тут был совсем ни при чем.
Вернулась с улицы мать и доложила, что у лошкаревского дома пляшут, а играет Володя Зырин. Тут уж совсем стало невмоготу. И с горя Микулин послал старуху куда-нибудь за бутылкой «рыковки»:
— Ищи, мамка, хоть так, хоть за деньги!
Старуха ушла «искать», а Микуленок сел на лавку.
«Вот тебе и пиво да сусло, — мелькнула мысль. — Крышка.
