Половину девятого утро. Мужчина бежит по дому, спеша успеть на работу до обострения боли в спине. Но ни работа, ни встреч с друзьями не могут его отвлечь от мыслей о предстоящей встрече. Она потенциально может перерасти в кошмар. Каждая минута кажется вечностью.
Переоделась молча в спортивный костюм и ушла. Им же бегать велели после уроков.
— Угу, а мне полы мыть. С завтрашнего дня и до субботы.
Эрик, не вдаваясь в подробности, рассказал о стычке с Диной.
— Какой ужас! Она бешеная! И подлая… — качая головой, прошептала Катя. — Значит, это она выбросила мои вещи на помойку. Точнее, Олеся по её приказу. В принципе, я так сразу и подумала…
— Честно сказать, я уже в этом не очень уверен…
— А я даже не сомневаюсь, что это Дина, — упрямо повторила Катя. — Это в её духе.
Эрик пожал плечами, обвёл взглядом разложенные на кровати вещи.
— Слушай, мы же договаривались, что тот блокнот, ну дневник Алисы, побудет пока у меня.
Катя от волнения переключилась не сразу, затем, сообразив, кивнула.
— Да, сейчас, — пробормотала без особого энтузиазма, но сразу полезла его искать — нагнувшись, запустила руку под матрас. Пошарила там, но, видимо, ничего не нащупала.
Тогда Катя подняла матрас полностью, но под ним ничего не оказалось. Она опустилась на колени, заглянула под кровать.
— Ничего не понимаю, — озадаченно нахмурилась она. — Я оставляла блокнот под матрасом. Совершенно точно!
— Ты же говорила, что там в самом матрасе есть потайной карман?
— Ну да, есть. Но девчонки были в комнате, я при них не хотела. Поэтому я украдкой сунула просто под матрас, вот сюда, пока они не смотрели. Думала, потом уберу в тайничок. Ну и забыла, конечно… прости… Но куда он мог деться?
Эрик молчал, не зная, что и думать.
35
Всё-таки сплетни — большое зло.
— Меня девчонки из десятого класса спросили только что, правда ли, что Маринеску тебя избил, — передала ей Лиза за ужином. — Прикинь, им кто-то сказал, что он тебя всяко там… и руками, и ногами, и чуть ли не за волосы возил по полу…
— Надеюсь, ты послала их куда подальше, — бесстрастно ответила Дина, хотя в душе́ ужасно расстроилась.
Ей, конечно, в глаза сочувствовали и, может быть, даже искренне. И Маринеску называли конченным психом, уродом, больным на всю голову, но вся эта шумиха неимоверно её бесила. Хоть вообще в столовую не ходи.
А когда чуть позже и сам Маринеску заявился на ужин вместе с Катей, стало совсем невмоготу.
