Победитель Каннского фестиваля Максим Дорин узнает о неожиданном родстве с легендарным французским актером Арно Дором. Приехав в Париж на встречу с дядей, режиссер попадает в водоворот тайн, интриг и опасных открытий. То, что началось как семейное воссоединение, превращается в...
Ну где же он может быть?! Лихорадочно всматриваясь в неразборчивые очертания разных вещичек, которыми были полны ящики ее туалетного столика, она одновременно настороженно прислушивалась к тому, что происходило внизу.
Внизу царила тишина. Только вспыхнул свет.
Соня остановилась и перевела сдерживаемое дыхание.
– Соня? Ты здесь? Ты от меня прячешься? – снова раздался внизу голос Пьера.
Господи, господи, ну где же ключ, где он?! Он где-то тут, надо только вспомнить, где именно! Ее руки продолжали открывать и закрывать ящички и коробочки, дрожа и суетясь.
Идиотка! Вот ведь он, висит на маленьком крючке под планшеткой с фотографиями! И всегда тут висел, пыльный. Им никогда не пользовались, и глаза уже перестали замечать этот ключ на стене, но он тут, тут!
Соня сжала холодный ключ в руке. Теперь – отодвинуть столик, стоящий поперек никогда не открываемой двери, и – самое главное – отодвинуть бесшумно!
Она взялась за край стола и потянула его на себя. Так, хорошо. Теперь за другой край – отлично. Столик бесшумно скользит по мягкому ковру. Еще чуть-чуть один край, еще чуть-чуть другой…
И вдруг – хрустальная крышка от шкатулки с украшениями, небрежно поставленная в темноте на место, соскользнула на стол с тихим музыкальным звоном. Вроде не очень громко, но…
– Соня, ты здесь? – послышался голос. И этот голос, теперь настойчивый, раздался у подножия лестницы.
Соне показалось, что ее ноги окаменели от страха, руки оледенели, в голове все еще звучал музыкальный звон, мешающий думать.
Лестница скрипом деревянных ступеней выдавала тяжесть поднимающихся по ней шагов.
– Соня, где ты? – в голосе был напор, требовательность.
Скорее, скорее, в замочную скважину, повернуть. Все заржавело, не идет, не поворачивается! Соня схватила тюбик с дорогим кремом для лица и безжалостно выдавила благоухающую белую полоску на ключ. Снова вставила. Ага, уже лучше!
Дверь тяжело раскрылась, звучно пропев тугими, застоявшимися без дела петлями. Соня кинулась на лестницу, на ходу отирая с лица паутину, сбежала с нее в одно мгновение и уже отпирала нижнюю дверь, когда снова разнеслось, на этот раз сверху:
– Соня!
Выскочив в сад, темный и мокрый от ночной холодной росы, Соня на мгновение замерла, соображая, куда бежать.
