В Париже ожила жизнь после долгих зимних холодов: свежий воздух и солнечный свет пробуждали новые надежды. В гостинице, где он встретил даму по имени Реми, ожидание клиентов стало чем-то захватывающим и романтичным. Пьер Мишле обнаруживает, что визиты в чужие края всегда оказывают сильное влияние на его восприятие мира....
Но знаете, какое он дал еще объяснение? В тот самый раз, когда Соня увидела его в саду и приняла за Пьера, – в тот самый раз он пришел в сад с целью немного раскопать яму!
– Раскопать яму… Зачем?!
– Не поверите, Максим! Он хотел, чтобы тело Арно поскорее нашли. Потому что если бы тело пролежало дольше в мокрой земле, оно бы разложилось еще больше, а он пожалел Соню! Пощадил ее нервы.
Максима передернуло.
– Он больной. Скажите им, пусть его покажут психиатру. Впрочем, нет, не надо, а то еще освободят его от ответственности за все, что он сделал… Не надо, не говорите.
Реми улыбнулся.
– Они сами решат, Максим.
Вход в метро был перед ними.
– Я постараюсь приехать на похороны, – сказал Реми. – Но не уверен: такое накопилось в делах, пока убийством вашего дяди занимался…
Он коснулся рукава Максима.
– Если не увидимся – до свидания. Я вам желаю успехов. Я обязательно схожу ваш фильм посмотреть, когда пойдет…
Максим тряхнул протянутую ему руку с таким чувством, что детектив, не удержавшись, сошел с места.
"Что ж, хеппи-энд, думал Максим, возвращаясь домой. Преступник в тюрьме, вернее, в тюремной больнице; Пьер на свободе, Соня при Пьере, Ксавье при своем вине, столик при законном наследнике… Мадлен тоже не в убытке: она взяла на себя все хлопоты, легко уступленные ей Соней, связанные с похоронами Арно Дора, которые Мадлен намеревалась сделать очень пышными, и, похоже, наслаждалась ролью дочери знаменитого актера – договаривалась с различными организациями, с медиа, давала интервью… К тому же это послужит рекламой для ее бизнеса… Вадим занят по уши монтажом незаконченного, но уже разрекламированного фильма… Всем сестрам по серьгам.
Там его ждут его дела, его фильмы, его женщины.
Сценарий они так и не написали с Вадимом. Максим вдруг понял одну очень простую вещь: он не готов к этому фильму. Он смотрел на историю своих предков глазами потомка, знающего трагический конец их истории. И пафос этого трагического знания накладывал свой отпечаток на каждую увиденную им в воображении сцену, разворачивая действие, тяжелое и мрачное… Он был еще не готов увидеть эту жизнь их глазами, глазами людей, эту жизнь живших, глазами, полными любви, надежд, иллюзий, страха – и снова надежд… А за темы, к которым ты не готов, лучше не браться.
