В Париже ожила жизнь после долгих зимних холодов: свежий воздух и солнечный свет пробуждали новые надежды. В гостинице, где он встретил даму по имени Реми, ожидание клиентов стало чем-то захватывающим и романтичным. Пьер Мишле обнаруживает, что визиты в чужие края всегда оказывают сильное влияние на его восприятие мира....
Арно говорил, что этот столик ему не принадлежит, что он только хранитель чужого имущества.
– То есть вашего имущества.
– Нашего. Русской ветви нашего рода.
– Неплохой повод для убийства, а? Пока месье Дор не написал свое завещание, убить его… И столик становится наследством Сони. А?
– Вы серьезно?
– Пока нет. Вы бы Соне поверили?
– В чем?
– Так, вообще… Что она говорит правду.
Максим удивился вопросу.
– Почему вы меня спрашиваете?
– Не знаю, так просто. Она такая… – Реми искал слова. – Необычная.
– Совсем не обязательно.
– Я разочарован. Так поверили бы?
Максим взглянул на Реми, но так и не сумел понять, была ли в его вопросе ирония.
– Не поверил бы, – сказал Максим.
– Почему?
– Не знаю, поймете ли вы мой ответ.
– Попробуем.
– Соня – актриса.
– То есть?
Максим задумался. Изящная надломленность, неуловимая манерность… Что-то от эпохи немого кино. Хрупкая капризность, утонченность, декадентство, наивная и порочная улыбка… Нет, не порочная, не то слово, – бывалая, – нет, опять не то… Знающая, посвященная в тайны – вот, это ближе; жрица, священная змейка, магия, Древний Египет.
Реми смотрел на Максима внимательно. Максим запнулся:
– Э-э-э… Не профессиональная, конечно, а просто относится к типу играющих женщин… Короче, я бы на свой вопрос не стал от нее ждать ответа, на который можно положиться.
– Вот вы как… Разобрались. Интересно увидеть режиссерское мышление… Значит, актрисам вы не верите?
– Нет.
– Понятно. Но Соня знает, что отец собирался вам столик передать?
– Знает. Об этом пол-Парижа знает, насколько я могу судить. Вы в чем-то Соню подозреваете?
– Нет, – покачал головой Реми. – Пока нет. Надеюсь, и не буду.
– Что вы хотите сказать этим «надеюсь»?
– Было бы обидно, чтобы такая женщина оказалась преступницей.
– Похоже, вы считаете, что Арно нет в живых.
– Я ничего не считаю. Все возможно, но чтобы считать, надо знать, а я пока ничего не знаю. Пока я вижу этот столик и пытаюсь примерить на него роль – выражаясь вашим языком – мотива для преступления.
Зазвонил телефон. Вадим.
– Арно переоделся в гримерной, и его вещи до сих пор находятся там. Он уехал в костюме, в котором снимался.
– Спасибо, месье Арсен.
