В Париже ожила жизнь после долгих зимних холодов: свежий воздух и солнечный свет пробуждали новые надежды. В гостинице, где он встретил даму по имени Реми, ожидание клиентов стало чем-то захватывающим и романтичным. Пьер Мишле обнаруживает, что визиты в чужие края всегда оказывают сильное влияние на его восприятие мира....
"
"– Как? Ну, например, ваш племянник – если у вас есть племянник – знает от вас и через вас и о столике, и о том, что месье Дор уехал и что вы собираетесь к врачу.
– Вы полагаете, что у меня племянник – араб?! – вспыхнула мадам Вансан.
– Мало ли, – несколько ехидно улыбнулся Реми. – Кроме того, он мог нанять кого-то.
– А ключи?
– Сделал слепок с вашей связки.
– Хм. Только у меня нет племянника.
– Другие родственники… Я вам оставляю эту тему на размышление, мадам. Спасибо вам большое, ваш рассказ был очень полезен, – раскланялся Реми, и мужчины проводили даму до ее дверей.
– Пошел я, – сказал Реми, когда они вернулись в квартиру Арно. – С меня хватит на сегодня.
– С вашей точки зрения, что-нибудь прояснилось? – поинтересовался Максим.
– Куда там… – детектив безнадежно махнул рукой. – Только усложнилось. У меня уже на руках по меньшей мере пять возможных направлений. Вот это я не люблю. Терпеть не могу дела, которые начинаются таким образом! Пока нащупаешь, какая из ниточек ведет к цели… Время уходит.
Глава 8
– У меня правило, – провозгласил Пьер и торжественно обвел глазами собравшихся гостей, – никогда не говорить о делах за обедом. Но сегодня ситуация особая. Мы, с одной стороны, собрали у себя друзей, так как у нас гость, наш родственник, известный талантливый режиссер из России Максим Дорин, которого нам до сих пор не удалось принять достойным образом в силу тревожных и нервных обстоятельств, связанных с исчезновением Сониного отца.
Это напыщенное вступление оставило у Максима неприятный осадок. Пьер выглядел комично и нелепо, и в других обстоятельствах Максим не преминул бы съехидничать – понятно, что Пьеру не терпелось выяснить, узнал ли детектив о столике и какова была его реакция. Но больше всего его раздражал распорядительный тон Пьера.
