В мрачном зеркале Гражданской войны два фронта встречались в неспокойной степи. Тот, кто еще недавно бился за одну страну, теперь готов был только убить другого. В этой схватке был я — хороший наездник, но оказался под сильнейшим нападением противника. Гнев и злость разрывали седла и топтали мечи....
"
"– Сколько народу арестовали! Кто план выполнять будет? Кокошин – враг? Да на нем завод держится! Все бы враги такие были, нам и друзья не нужны бы стали! А Гольцов и Тузиков! Тоже ведь спецы не из последних. Какой у них троцкизм? Им кроме логарифмической линейки и конвейеров ничего в жизни не нужно! Они живут заводом!
– Что ты раздухарился? – пытался я остудить его пыл, который до добра не доведет. – Разберемся.
– Да уж, вы разберетесь… Сделай что-нибудь, Ермолай. Не за них. За дело прошу. Ты же большой чекистский начальник.
– Шалва, не все так просто.
– Тогда я сам письмо Сталину напишу! В Москву поеду. Пороги обивать буду. Расскажу, что это чудовищная ошибка. Или вражеский замысел.
– Не горячись. Только хуже сделаешь.
– Да хуже некуда!
– Ты так считаешь?
Хуже было куда. На следующей неделе на базе снабжения завода арестовали еще двух человек. У них тоже обнаружили троцкистские листовки.
А ко мне вечером попросился на прием сержант Измайлов, являвший собой одну из самых надежных моих боевых единиц.
Измайлов был сам не свой и воскликнул возмущенно:
– Товарищ капитан! Сам видел, как Грац эти троцкистские листовки подкидывал! Это неправильно. Так у нас дела не делаются.
Да, взошли мои плоды воспитания личного состава. Я всегда говорил, что липовать – это страшный грех. Мои сотрудники и поверили.
– Могу дать показания, – продолжил Измайлов. – Не хранилось там листовок.
– Какие показания?! – взбеленился я.
– Есть, – нахмурился сержант, понурив широченные плечи. Мои приказы не обсуждались.
– На время забудь, Коля. Может, придется однажды вспомнить. И спросить со всех. А пока молчи. Не дай бог…
– Понял я все, Ермолай Платонович. Не дурак…
Глава 2
По субботам в Парке культуры имени Дзержинского играл военный оркестр, сверкая начищенными медными трубами. По дорожкам между вековыми деревьями важно разгуливал трудовой народ, облаченный по случаю выходного дня в парадную одежду.
По пруду плавали лодки. В тире раздавались щелчки – пацаны пытались попасть из духовых ружей в цель и получить приз. Совсем мелкие шалуны брызгали друг в друга водой из бьющего фонтана. Какая-то пигалица восхищенно рассматривала скульптуру «Девушка с веслом» – такой идеал женской пролетарской красоты.
Фадей дымил своей убийственной самокруткой, сидя рядом со мной на лавочке.
