В дверном проеме темного дома, где давно никто не жил, ключ в нажата руке. В это мгновение - первый октября - все стало меняться для Никиты Сафонова. Он переехал туда с двух спортивных сумок и офисным креслом, нарушая правила.
– Вепрь!
– Нет, я сам его уйму.
– Ты раненый, тебе нужен покой! – Макар отклонился от полетевшей в него тетради.
Бабкин поморщился: рука постоянно давала о себе знать.
– Значит, московская квартира Козловой, – вслух подумал он. – Съезжу и разведаю, что происходит. Но если девчонка прячется там, разговаривать с ней лучше тебе, а не мне.
– Хоть ты и спас ее от супостата, вид твой зверский отвращает от тебя юных девиц.
– …и слава богу! – громко сказала Маша из соседней комнаты.
Сергей почувствовал, что по губам расползается глупая улыбка, и быстро спросил:
– У тебя есть предположения, что за тип гоняется за Сафоновым?"
"Предположения у Илюшина были, не было доказательств, о чем он и сказал.
– Напрашивается версия, что родственник или близкий мстит за беднягу, ставшего жертвой нашей компании в две тысячи девятом. Он последовательно убил всех остальных, начиная с Эмиля, и потрудился замаскировать часть убийств под несчастные случаи. Полагаю, это было сделано для того, чтобы остальные не успели испугаться и разбежаться, следуя примеру Василия.
– Я вот о чем подумал, – сказал Сергей. – Если Балаклава не заявился первым делом к сестре Сафонова, может, он не из родственников жертв? Те навели бы справки о семье Никиты.
– Если у них были такие возможности, – возразил Илюшин. – Родственники жертв, родственники жертв… – Он прошелся по комнате из угла в угол, щелкая пальцами. – Что-то мы упускаем.
– Уголовное дело мы упустили, – мрачно сказал Сергей.
– И что-то ещё…
Вернулась Маша, тихонько села в углу с блокнотом.
