В дверном проеме темного дома, где давно никто не жил, ключ в нажата руке. В это мгновение - первый октября - все стало меняться для Никиты Сафонова. Он переехал туда с двух спортивных сумок и офисным креслом, нарушая правила.
«А ведь ему чуть за пятьдесят», – подумал Сергей.
– Можно посмотреть, где он жил?
Бабкин не сомневался, что в ответ на нахальное предложение Макара старик плюнет ему в лицо. Но Клименко подвинулся.
– Смотри чего хошь. Нечего мне скрывать.
Квартира была похожа на хозяина: грязная, глухо враждебная к гостям, цепляющая то вешалкой, то гвоздем из стены, о который Бабкин чуть не порвал куртку.
– Прирезал сыночка, расчленил, вывез в детской коляске на Алексинский карьер, – шепнул Макар, когда они вошли в комнату. Бабкин фыркнул, хотя в глубине души тоже думал о таком развитии событий.
Никаких следов присутствия Василия – в настоящем или прошлом – здесь не было. Ни компьютера, ни колонок, ни книг по юриспруденции… Только пятна от постеров на стенах.
– Продал я все его шмотье, – со злым смешком сказал старик, стоя в дверях.
– Зачем?
– А чего барахло копить. Не вернется он. Все обнюхали? Проваливайте.
Макар искоса глянул на Бабкина. «Бери дело в свои руки».
Ну, в свои так в свои.
– Ефим, ты куда сына дел? – дружелюбно спросил Сергей, не двигаясь с места.
Казалось, до этого момента хозяин квартиры не подозревал, что Бабкин умеет разговаривать. Он открыл рот и закрыл, стукнув зубами.
– Давай, не стесняйся, рассказывай. Я вижу, тебе поговорить хочется.
Клименко сделал шаг назад и уперся в стену.
– Нету его! – закричал он и бессмысленно замахал руками. – Откуда мне знать? К бабе своей укатил!
– К какой бабе? – вкрадчиво спросил Бабкин.
– Не знаю я! Не видел ее, не знаю, не слышал!
– Присядь-ка, мил человек.
Старик, косясь в сторону, рассказал.
Они жили хуже, чем соседи по коммуналке: те хотя бы здороваются друг с другом. Клименко твердил, что сын должен переехать в общагу и не занимать чужую жилплощадь. Квартирку государство кому выдало? Ефиму. Шестнадцать лет терпел захватчика на своей территории, пора и честь знать.
Вместо того чтобы найти общежитие, Василий развернул молчаливую войну: поступил на юридический, хотя Ефим считал его круглым дураком, и, как старик ни скандалил, отказался забирать документы.
Стало ясно, что ближайшие пять лет он никуда не уедет.
Ефим смирился. Сын уходил рано, приходил поздно. Ефим вставал поздно, ложился рано. Постепенно они стали друг для друга кем-то вроде привидений, чьи следы присутствия владелец замечает лишь иногда.
Однажды Василий вернулся раньше обычного.
