Ученый Николай Маханов в дорогом костюме и усталой рубашке вышел из вокзала. Прохладный тамбур кажется спасением после густого трубы, где плачет ребенок без его помощи. Он берет с собой небольшой чемодан — наскоро собранную копилку знаний и надежд, направляясь в неизвестность....
– Никогда не прощу себя, теть Маш, что не приехал раньше. А ведь мог настоять, чтобы отпуск дали, но все откладывал. Дооткладывался. Теперь на похороны бы успеть. Даже не знаю, как буду прощаться. Он же для меня – да что там, вы все прекрасно знаете.
– Иван гордился тобой. Ты же, почитай, из деревни один в люди выбился. Ученым стал."
"– Да каким там ученым! Кандидат технических наук. Недавно диссертацию защитил. И брат двоюродный, сын дяди Степана, офицер.
Мария Никаноровна с уважением посмотрела на племянника:
– Вот, «кандидат наук», «диссертация» – у нас и слов-то таких не знают.
– Не важно все это.
– Мать бы тоже гордилась тобой. Да она и гордилась… – Мария Никаноровна не договорила, заплакала: – Вот она какая жизнь, Коленька. Уходят близкие, Господь прибирает, а я…
– Бога нет, тетя Маша.
– Это для тебя нет, а для меня есть. Не надо говорить, чего не знаешь.
– Хорошо, не будем.
– Да ты, закусывай давай, не стесняйся.
Он съел все, что выставила Мария Никаноровна, колбасу не тронул – это для нее, потом попробует.
Налил еще. Мария Никаноровна покачала головой:
– А надо ли, Коля?
– Надо, теть Маш, знаете, как мне плохо?
– Знаю, Коля, как не знать, сама переживаю.
– Ну, извините.
– Да что ты. За что извиняешься?
Маханов поднял стакан, посмотрел на содержимое, поставил на стол, спросил:
– Расписание автобусов не изменилось?
– Нет, Коля, автобус завтра в 9.00 от вокзала. Да автобус-то – одно слово, так, колымага. Но люди ездят. А в районе тебя будет ждать Фомич.
– Дед Николай?
– Он.
– Подвода, – проговорил Маханов, – это так странно.
– Конечно, ты в Москве привык к метро да машинам. А у нас в деревне всего три машины, люди на подводах ездят. И то, если колхоз лошадь даст.
– Да-да…
Он выпил. Марии Никаноровне пришлось провожать племянника до кровати.
Проснулся Маханов рано, на часах было 6.00. Голова раскалывалась, настроение поганое, но похмелье отвлекало его от горестных мыслей.
Он вдруг подумал, не хватился ли его капитан госбезопасности Ройман? Ведь телеграмму он получил вечером, когда приехал домой.
