Ученый Николай Маханов в дорогом костюме и усталой рубашке вышел из вокзала. Прохладный тамбур кажется спасением после густого трубы, где плачет ребенок без его помощи. Он берет с собой небольшой чемодан — наскоро собранную копилку знаний и надежд, направляясь в неизвестность....
– У него тут, в райцентре, и знакомых-то нет, не то что друзей.
– А мы из города.
– Не говорил он о друзьях. Хотя, нет, говорил. О Семене, как его фамилия-то?.. Но тот в деревне, шофером.
Сосновский тем временем слазил на чердак, осмотрел погреб, сарай.
– Никого, командир. Но кто-то здесь был. И совсем недавно.
Шелестов посмотрел на женщину:
– Слышала, Клава? Товарищ говорит: недавно был.
– Были. Но не Николай – другие. А я не скрываю! Да и бесполезно скрывать – соседи все одно видят. Вы их порасспросите, может они видели, как Николай уходил.
Сосновский воскликнул:
– Командир, да она нас за нос водит!
(По дороге сюда офицеры договорились не называть друг друга по имени.)
– Да вижу.
– Может с пристрастием ее допросить?
Женщина попятилась к печи, потянулась к кочерге:
– Чего это вы задумали? Какое еще «с пристрастием»? Кто вы такие?
– Успокойся, – сказал Шелестов, – и сядь на место.
Клавдия села.
Шелестов улыбнулся. Это было для нее неожиданно:
– Это хорошо, Клава, что ты своих не сдаешь. Молодец. Тебе в артистки надо, такой талант пропадает. Но, понимаешь, нам очень нужен Николай. Вижу, не скажешь ты правду. Тогда поступим так. Ты его спрятала, это понятно: уехать он не мог, прийти к тебе в костюме и с чемоданом – тоже. Без тебя нам его не найти. Давай договоримся так: мы сейчас уйдем, а ты пойдешь к нему и скажешь, что его ищут люди от Платова, запомни эту фамилию – от Платова.
– А что мне беспокоиться? Пустое это все, командир.
На слове «командир» она усмехнулась.
– Пустое, не пустое, сделай, как прошу. Это в первую очередь надо самому Николаю. Завтра в это же время мы опять придем. Встреть нас у задней калитки и собаку закрой.
Женщина проговорила:
– Видела я разных, но таких не приходилось.
– Дверь не забудь закрыть, – улыбнулся Сосновский.
– А это не твое дело, – огрызнулась женщина.
Офицеры ушли. Прилично отойдя от участка Воронко, Сосновский проговорил:
– Ух и хитрющая баба! А говорит-то как убедительно. И не соврала, и правду не сказала. Хитрая.
– Да, повезло с ней Маханову. Без Клавдии пропал бы.
– Уверен, что завтра выйдет.
– Уверен. У него другого выхода нет.
