Ученый Николай Маханов в дорогом костюме и усталой рубашке вышел из вокзала. Прохладный тамбур кажется спасением после густого трубы, где плачет ребенок без его помощи. Он берет с собой небольшой чемодан — наскоро собранную копилку знаний и надежд, направляясь в неизвестность....
Там поговорим, глядишь и постояльца твоего увидим. Тебя не тронем, не бойся.
Женщина друг рассмеялась:
– Ох и напугали – не тронут они! Да я таких, как вы, видела-перевидела. Знали, наверное, к кому шли.
Этот показной игривый тон не понравился Шелестову. Женщина в подобной ситуации должна была вести себя по-другому.
Сосновский буквально затолкал ее обратно в дом.
Комната оказалась небольшой, чистой и уютной. Из комнаты – дверь в спальню.
Сосновский заглянул туда:
– Пусто, командир!
– Хорошо смотри: под кроватью, за шкафами, окна проверь, не открыты ли?
– Угу.
Осмотрели все. Шелестов усадил Клавдию Воронко на стул. Сам сел напротив.
– Дело серьезное, Клава. Говори, где прячешь Николая Маханова?
– Да чего вы привязались? Если вы о московском инженере, то он был у меня с неделю назад. Перекантовался и ушел.
– Как он мог уйти – контуженый и раненый?
И опять женщина очень умело изобразила удивление:
– Кто контуженый и раненый? Колька? Всем бы такими контужеными быть!
– Ты не ври, все равно правду узнаем.
– А я ничего не таю. Говорю, как есть. Познакомились в автобусе, он на похороны отца ехал, все вздыхал, что не успевает. Я еще тогда предложила ему зайти. Он отказался, да и дед его на повозке встречал. Я ему адресок дала. Он потом пришел. Это уже когда Молотов по радио о войне объявил. Той ночью и пришел. А утром ушел. Я еще спросила: может, помочь подводу найти, с машинами-то у нас туго. Он отказался, сказал, что есть транспорт. И все.
– Ушел, значит?
– Ушел. Как все мужики. А ты ничего.
Максим внимательно посмотрел на Клавдию:
– И не надоело?
– Чего? – не поняла женщина. – Так это мое любимое занятие.
– Комедию ломать не надоело?
Воронко вздохнула:
– Да чего мне ее ломать? Я тебе любовь предлагаю.
– Где Николай?
– Опять двадцать пять! Ты что, не понимаешь? Ушел он. Утром, 23-го числа, и ушел. Сказал только, что ему срочно надо на работу.
– На какую работу, говорил?
– Что-то было. Вроде, как инженер он на заводе. Кандидат наук. Ждут подчиненные. Оттого и торопился.
– Ушел, значит?"
"– Вот те крест, Фома неверующий. – Она перекрестилась, вышло неуклюже, не верила она в Бога. – Нету его тут, хоть весь дом переверните. – И вдруг спохватилась: – А вы кто такие будете? Лезете в хату, а кто такие, не говорите.
– Тебе это знать не обязательно. Мы друзья Николая.
