Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
И потом, я ж никуда отсюда не собираюсь, к чему мне? И Андрюха тоже.
— И все-таки, как получилось, что Батя не командир больше? Человек бесценный.
— Я же толковал тебе, — терпеливо напомнил Анчутка, — оговорили человека. Мол, то да се, химичит, перерасход материала, невозврат техники, а где у вас партячейка… Ну, он и решил: не буду оправдываться, раз не нуждается во мне командование… и в отставку подал.
В четыре руки споро обработали все помещение.
— Который час-то?
— Девять вечера.
— Неплохо. Теперь и перекурить можно.
Успели они только чиркнуть спичками и сделать по затяжке, как внизу появилась внушительная, но вздорная фигура письмоносицы Ткач. Она маячила возле закрытой двери части и нервничала.
— Того и гляди колошматить начнет, — заметил Колька.
— Сгоняю, спрошу, что ей, — решил Яшка, бережно припрятал забычкованную папироску.
Десять минут спустя он вернулся, неся в руках телеграмму:
— Скандальная такая тетка. Вот пусти ее — и все тут. Объясняешь, что военная часть, а она ну матушку поминать — что я, нанялась за вашим этим Константинером по всему району гонять? Да еще оказывается тебе, бродяге, значит, можно сюда, а мне нельзя?
Он почесал в затылке:
— В самом деле, где же Константинера-то искать? О, Николка, сгоняй, будь другом, на фабрику, передай Бате, а он-то сообразит.
Несмотря на позднее время, Максим Максимович трудился в фабричном общежитии. В шляпе из газеты и в робе, заляпанной побелкой, на лесах обрабатывал потолок:
— Николай, что-то срочное? Слезать неохота.
Колька помахал листком:
— Телеграмма товарищу Константинеру, а его нет.
— Ну нет, видимо, у командования. Что там, излагай.
— «Появились серьезные заболевания».
Кузнецов тотчас перестал улыбаться, слез с лесов, взяв депешу. Прочитав, крикнул мастеру, что отъедет.
— Я только в чистое переоденусь. Тебя подбросить куда?
Колька кивнул.
— Кстати, ты почему работаешь опять на ночь глядя? — строго спросил Кузнецов, скосив глаза с дороги. — Был же разговор на эту тему.
— Мы закончили на сегодня.
— Хорошо. Тебя домой?
Колька глянул на часы: уже десять, да уж, к Оле, пожалуй, поздно.
— Спасибо, если можно.
Остановившись у Колькиного подъезда, Максим Максимович попросил:
— Николай, мне срочно надо отъехать. Надеюсь, ненадолго, но как пойдет дело. Ты, пожалуйста, передай вот Вере Вячеславовне…
Достав листок, он быстро набросал заявление. Колька увидел лишь слова «предоставить отпуск за свой счет», «в связи с внезапным тяжелым состоянием здоровья».
