Автор
В Чёрной обезьяне Захара Прилепина читатель оказывается в мире взрослого сознания, где каждый шаг запутан в ответственности перед родителями. Тонкий провал между бытием и небытием заставляет нас осознать глубину жизни через её дыру — недобытие. Каждый новый вздох открывает новые сложности, подталкивая к поискам места в этом мире....
Похоже, «Чёрная обезьяна» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Бывает, что спустишься в метро и уверен, что на улице всё еще день, но выйдешь, а там фонари уже, и машины норовят дальний свет включить, осмотреться, куда они попали. Но изредка случается наоборот: едешь куда-нибудь долго, настроишься уже на вечер, полутьму, а то и сумерки, но поднимешься на эскалаторе, толкнешь одну тяжелую дверь, вторую — и глазам не веришь: всюду солнце.
…всюду было переслащенное огромное солнце.
Я жмурился и думал: чего я рвался домой, зачем мне туда? Вообще туда не надо мне.
В Алькин подъезд заходила дамочка лет десяти с косичками и сумочкой.
У Алькиных дверей на минуту замешкался: позвонить или нет, но подумал, что если она начнет неприветливо говорить куда-нибудь в замочную скважину, даже не открыв мне, — придется сразу уйти. А не хочется.
Извлек ключи. Замок повернулся мягко, как намасленный.
Я так и вошел, улыбаясь, еще не остывший от улицы, с таким видом, будто только что поел горячий и сладкий молочный суп большой ложкой.
Аля громко кричала. Мне стало слышно это, когда я еще открывал дверь. Отчего-то я совсем не удивился ее крику.
Поднял с пола отлично начищенный мужской ботинок со шнурками, завязанными узлом. «…О, как торопился, не успел развязаться…» — подумал я, пытаясь разыскать, где тут написан размер ноги, но не нашел.
Посмотрев на себя в зеркало, быстро вошел в Алину комнатку и звонко залепил ботинком по голой мужской ягодице.
— Это что еще такое? — спросил хорошо поставленным голосом.
Мужчина скатился с Альки и кувыркнулся в угол дивана.
Как все-таки отвратительны голые мужчины.
Аля некоторое время лежала с раскинутыми коленями, поддерживая себя руками под груди — как любила.
Половые органы у нее всегда казались удивительно маленькими, твердыми на вид и посторонними на ее гладком теле — словно на ровный лобок пластмассовой куклы положили улитку, и та налипла присосками.
Но на этот раз улитка была вся раздавлена и размазана.
Наконец Аля разлепила глаза и резко села.
— Ну-ка, пошел вон! — выкрикнула она, но груди не отпустила, так что было не очень понятно, куда именно идти.
К тому же я во все глаза разглядывал мужчину.
Мужчиной был Слатитцев. Слатитцев был в черных носках.
— Ты что? — спросил я его шепотом. — Совсем с ума сошел? Тебя президент разыскивает.
Слатитцев машинально вздрогнул всем телом, чтоб встать, но вовремя себя остановил.
— Что у тебя делает этот паяц? — спросил он брезгливо, повернувшись к Альке.
