Автор
В Чёрной обезьяне Захара Прилепина читатель оказывается в мире взрослого сознания, где каждый шаг запутан в ответственности перед родителями. Тонкий провал между бытием и небытием заставляет нас осознать глубину жизни через её дыру — недобытие. Каждый новый вздох открывает новые сложности, подталкивая к поискам места в этом мире....
Похоже, «Чёрная обезьяна» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Открыли дверь, пахнуло скучным и душным запустеньем — наподобие того, что в мае обнаруживается меж зимних окон, — в такой тоске даже пауки не живут.
— А давай сюда переедем, — предложил Альке. — Корову заведем.
Сказал мечтательно и почему-то посмотрел на Алю оценивающе.
— …Козла, — в тон мне продолжила Алька и тоже посмотрела на меня со значением.
— …Кобылу, — добавил я несколько раздраженно и ударил Алю по крупу.
— …Кролика, — ответила она равнодушно, чуть хлопнув меня в пах.
— …Овцу, — сказал я еще более раздраженно.
— …и собаку, — ответила Аля примиряюще.
— Породистую?
— Дворнягу… Но очень симпатичную дворнягу… Пойдем отсюда.
Я послушно двинулся следом, дворняга.
Иди, овца.
Каждый второй дом был брошенным и поросшим пыльными кустами. В третьем вышла глухая бабка, в следующем глухой дед, в пятом пьяный мужик, в седьмом молодая некрасивая девка несла навстречу котят в подоле, еще слепых и писклявых.
— Девушка, можно спросить? — крикнул я, мне не ответили.
Я двинулся за девкой — та шла в баню.
— Бать, пожги котят, — сказала девка.
Алька у меня за спиной тихо вскрикнула.
— Блин, по кой черт ты пошла сюда?! — обернулся я.
Девка опустила подол, котята высыпались на вкривь и вкось разбросанные возле печки дрова.
— Э!.. — я растерялся на секунду. — Э, люди! А утопить их никак нельзя?
— Так они скорей подохнут, — сказала девка спокойно и крикнула на отца: — Жги скорей, чё они пищат?
Мужик открыл заслонку и стал по одному забрасывать котят в огонь.
Я услышал, как, охнув, побежала к калитке Алька.
Выругался матом и пошел следом: в глазах, весело потрескивая, палились котята.
— Эй, — крикнул я обогнавшей меня девке, спешащей в избу; в дверь избы с истошным мяуканьем лезла большая кошачья морда. — Эй, да. Ты Оксанку не знаешь?
Девка ударила кошку носком галоши в нос, резко открыла дверь, еще раз пнула кошку и закрылась с грохотом.
— Живодеры, блядь, — сказал я, пнув калитику.
Алька смотрела куда-то в деревья, боясь сморгнуть полными до краев глазами.
В следующем дворе задастая девка из автобуса развешивала половик, изготавливаясь бить его палкой. Глупо было пройти мимо и не обратиться к ней. Положа руки на забор — и сжимая-разжимая в ладони один из колышков, так отчего-то легче говорить с незнакомым человеком с той стороны забора, — я спросил:
— Извините, а… вы не знаете Оксанку?
Зад повернулся к нам передом, волосы у девки были распущены — и ей это неожиданно оказалось очень к лицу.
