Автор
В Чёрной обезьяне Захара Прилепина читатель оказывается в мире взрослого сознания, где каждый шаг запутан в ответственности перед родителями. Тонкий провал между бытием и небытием заставляет нас осознать глубину жизни через её дыру — недобытие. Каждый новый вздох открывает новые сложности, подталкивая к поискам места в этом мире....
Похоже, «Чёрная обезьяна» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Нажал на одну опцию — телефон не среагировал, по дурацкой привычке сразу надавил на другую, потом на третью, четвертую, пятую… Телефон так и висел в раздумчивости. Произнося шепотом нецензурное, я тупо смотрел в экран, пока курсор, как сумасшедший, не запрыгал по всему меню, поочередно выполняя все нелепые приказания поочередно.
Зачарованно ждал окончания танца, но экран снова потух.
Второй раз включал телефон уже бережно. Никуда лишний раз не нажимал, но молча терпел, пообещав себе не трогать кнопки, пока сами не посыплются эсэмэски.
Даже в карман его спрятал и тихо пожимал в ладони.
Потом все-таки не стерпел, вытащил и опять залип взглядом на экране, как будто это могло подействовать.
Вздрогнув, телефон родил желтый пакетик. Абонент «Аля-ля-ля».
«Ты где? Хочу скорей. Твоя нескладёха».
Подождал минуту — больше никому на белом свете не важен.
Бездумно пошел пешком, то ветку встречного дерева качая на пути, то будто случайно касаясь всякого прохожего.
Алька стояла у окна, как принцесса на выданье.
Она взмахнула рукой — так, словно я искал ее во всех окнах дома и мог заблудиться, зайти не в ту квартиру.
Вприпрыжку вбежал по ступенькам к парадной, едва нащелкал домофон, дверь сразу по-детски заверещала, что вовсе не шло ее железному корпусу, и мягко распахнулась.
Этаж я перепутал, выскочил, огляделся, как вор: вижу, номера квартир на дверях совсем другие, подумал сразу, что не тот подъезд, не тот дом, и только в третью очередь пришла мысль, что надо еще вверх, вверх подняться.
Сердце куролесило.
Аля ждала, раскрыв дверь.
От нее исходило явственное ощущение, что она уже обо всем догадалась.
Она даже не спросила, зачем я вышел ниже этажом, — всё было ясно, все было неважно, спрашивать было не о чем.
Я вбежал в ее дом, как будто у меня за спиной горело, спина дымилась, пятки жгло, кидал свою одежду повсюду, носки эти оранжевые, ремни, рубахи, она помогала, невнятно приговаривая шепотом, будто заговаривая что-то, кого-то.
Качнуло лампу в глазах. Перевернулось и зависло в полунаклоне, как ромб, окно.
И вот! И вот! И вот!
И вот всё. Всё. Всё.
Шляпу лампы выровняло, ромб окна встал на место, цветок оказался тряпичным.
Проявилось Алино лицо.
— Дверь была открыта, — сказала она, усмехаясь. — Весь подъезд нас слышал.
Я собрал одежду, она была уже совсем не горячей, а какой-то волглой, будто я раскидал ее во вчерашние лужи.
