Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
А ты — перед прекрасной, но всё-таки земной женщиной. Это значит — в полной зависимости. Как ты думаешь, чья воля и власть сильнее, а чья справедливее?
Андрей бы и слушать его не стал, ушёл, но возникла уверенность: Жора пристанет, попрётся провожать, а в машине — Алефтина.
— Что ты хочешь доказать мне, Репей? — спросил он.
— Хочу, чтобы ты подумал. Хорошо подумал, прежде чем покупать билет в один конец. Готов ли ты служить женщине? Не заметишь, как она переведёт тебя на рабское положение. Разве не видишь, как она захватывает всё твоё время, желания, чувства? Ты уже принадлежишь ей, как вещь.
— Спасибо за помощь, — Терехов подал ему трещотку. — Неси службу, божий воин. Мне пора.
Как и ожидалось, Жора поволокся за ним.
— Слушать не хочешь? Напрасно! Да, ты её привезёшь на Таймыр, доставишь, куда попросит, а потом она уйдёт от тебя!
— Отстань, Репей, — сдержанно попросил Терехов и остановился. — Что тебе надо?
— Она уйдёт от тебя, Шаляпин. Уйдёт в свой мир! Или к другому. И ничем ты её не остановишь.
— Я и ловить не собираюсь!
— Неужели отвезёшь и выпустишь?
— Отвезу и выпущу.
Жора рассмеялся мелко, скрипуче, со звуком сторожевой трещотки.
— Ты-то выпустишь, в это можно поверить! Но отпустит ли она? А я знаю: не отпустит.
— Это ты о себе? — спросил Терехов, вспомнив полнолуние на Укоке и красные ракеты, запускаемые солдатами.
— О себе, Шаляпин, — честно признался Репей. — Ещё на Алтае уберечь хотел. Отвести беду от тебя.
— Благодарствую, отец Егорий! Или как там тебя величают?
— Не ёрничай! — вдруг сурово оборвал Жора и забежал вперёд.
— Слушать не хочу! — Андрей оттолкнул его грудью, не прикасаясь руками. — Заткнись! И прочь с дороги.
— Запомни мои слова! — он отстал лишь на углу монастырского забора. — Когда у тебя возникнет желание её убить, вспомни меня! Мою участь. И не делай этого! А убить её захочется! Порвать на куски!
Густой туман смягчил ударную, жёсткую силу его слов, и они били в спину, позволяя устоять на ногах.
