Ночь скрывается за высокими кустами, где воздух мерцает от редких звёзд. Вдоль бесконечной тропы шагает один солоимый всадник в черных одеждах, его фигура сливающаяся со слабым биением ночного леса. Ощущение глубокой тайны и небывалой опасности наполняет каждый шорох листвы и каждую тень....
Ты напой мне, что у нас тут вообще творится, глядишь, и я вспомню кой-чего.
– Неужто совсем ничего не соображаешь? – восхитился он. – Бывает же… Ну, слушай, коли так.
Рассказчик он оказался неплохой, но вот от его рассказов мне совсем поплохело. Угораздило же меня неведомым образом попасть в шкуру зэка. Да еще какого!
Манзырев Александр Михайлович, кличка «Дядя Саша», за свою жизнь накуролесил столько, что советская Фемида наградила его званием особо опасного рецидивиста. Начал он сидеть чуть ли не при царе и продолжил это дело (с небольшими перерывами) уже при Советской власти.
За разговорами время шло достаточно быстро, и вскоре на горизонте показались какие-то строения. Минут через 30 нас всех загнали в широко раскрытые ворота какого-то пакгауза. Колонна медленно втянулась внутрь, и заскрипевшие ворота отрезали нас от окружающего мира.
Выбрав себе место у стены, я уже было собрался присесть.
– Дядя Саша. – Этого шкета я не знал. Да и, собственно говоря, никого я тут не знал, но этого так и видел в первый раз.
– Чего тебе? Кто ты, вообще, такой?
– Иголка я! Там л ю д и тебя просят.
– Что за люди?
Шкет осекся:
– Так, это… Хромой, Барин, Красавец. Все люди собрались, тебя ждут.
– Ты все сказал? – Это нарисовался Крест. – Не видишь – в печали человек. Иди, родной. Мы будем.
– Куда это? – спросил я Креста, когда шкет растворился в полумраке пакгауза.
