Ночь скрывается за высокими кустами, где воздух мерцает от редких звёзд. Вдоль бесконечной тропы шагает один солоимый всадник в черных одеждах, его фигура сливающаяся со слабым биением ночного леса. Ощущение глубокой тайны и небывалой опасности наполняет каждый шорох листвы и каждую тень....
Это ж вы меня звали, вот и начинайте.
– Что скажешь, дядя Саша? – Худой, как щепка, человек, справа от меня, протянул к огню ладони.
– О чем?
– Что делать дальше будем, не надумал?
Интересно, и что же такое я должен был надумать? По всему судя, разговор не первый. А может быть, я ошибаюсь?
– Ноги делать надо, – вспомнил я Креста и его подозрения. – И скорее, а то всем хана.
Народ у костра слегка ожил, похоже, я сказал то, о чем они все думали. Или догадывались.
– А как? Не прикинул еще?
А на самом деле – как? Ну, стену мы не сломаем, это и ежу ясно.
– Что там? – кивнул я в их сторону.
– Голяк, – ответили сзади. – В щели видно – пулемет и трое часовых.
– Глухо. Завтра что будет, пойдем куда? Или тут держать будут?
– Не знаем. Слух был – в тюрьму переведут.
– С чего бы это? То гнали, гнали (тут уж я рисковал. Кто знает, сколько на самом деле длился этап, может, только сегодня утром и начался), то вдруг вдругорядь в тюрьму.
– Щербатый у ворот слушал, говорит, часовые гуторили.
– Немец далеко отсюда?
– Когда от вагонов шли, вроде пушки слышно было.
– Значит, рядом. Значит, тюрьма мимо кассы.
– И что же теперь?
Хороший вопрос. Я и сам бы не прочь это знать. Подумаем. Эшелон под нас не дадут, невелики птицы. Окопы копать – это вряд ли, не было такой практики, тогда отчего бы ей сейчас появиться? Пешком погонят? Может быть, хотя скорость у нас… Неужто и впрямь – кончат? И что? Бежать с зэками? К немцам? Ну, это еще бабушка надвое сказала.
– Значит, так. С едой у нас что?
– Плохо у нас с едой.
– Насколько плохо?
– Совсем.
– Оружие?
– Ножи, штук пять.
– Негусто.
– Что есть.
– Тогда так. В город поведут – идем. Тихо идем и смотрим. Город знает кто?
– Да. Есть отсюда человек, судили тут.
– Смотрим, куда поведут. Если к вокзалу, идем не бузим. Если к тюрьме – тоже. А если за город… тут уж деваться некуда.
Еще минут десять-пятнадцать мы посидели у костра, прикидывая все возможные варианты развития обстановки. Их и так было немного, а уж после того, как я высказался, стало еще меньше. На прежнее место я уже не вернулся, для меня постелили на досках какие-то тряпки, и я уснул.
Всю ночь мне снилась какая-то хрень. Я опять прыгал из окна, лаялся с узбеками и любезничал с официантками, которые угощали меня чифирем.
