Автор
Статский советник Бахметьев был настоящим волшебником в зале: великолепный шустовский коньячок, сигареты из Египта и беседа о смешных случаях — все это словно вытесняло обычную повседневность. Но поручик Савельев уже готов был убежать из этого обволакивающего мира, когда в кабинете появился Чернокнижник, и его мир рухнул навз mee....
Именно потому, что делать было ну абсолютно нечего: лежи, как дурак, жди урочного часа… А ведь ничто так не мучит, как долгое ожидание перед серьезным делом… Ага! Наконец-то!
Посреди комнаты вспыхнуло бледно-золотистое сияние в виде словно бы рыболовной сети. Линии все сильнее наливались чистым золотом, промежутки меж ячейками заволокла сиреневая мгла, потом все растаяло, и в зале осталась «карета» — только маленькая, в аршин диаметром. Почта…"
"Поручик нетерпеливо вскочил с постели и, не озабочиваясь домашними туфлями, схватил подсвечник, в одних чулках пошел по прохладному полу к посланцу из его настоящего.
Он присел на корточки, протянул руку к четырем дискам с циферками, привычно набрал услышанный от Калязина код.
Дождался, он когда «почта» исчезнет, словно не бывало. Привычно застегнул ремни кобуры, загнав патрон в ствол, приладил пистолет под мышкой, надел камзол, сунул ноги в разношенные домашние туфли.
С Богом, что ли?
Резко выдохнув сквозь зубы, не включая пока что фонарика, он выскользнул в коридор, в кромешную тьму, на ощупь захлопнул за собой дверь, прислушался. Тишина стояла — слышно будет, если птичье перышко на пол упадет…
Надавил кнопочку — и, освещая себе дорогу широким, ярким лучом, свернул налево. Ох, как странновато смотрелся электрический свет в семьсот сорок четвертом году от Рождества Христова, а если еще вдобавок учесть, что фонарь позаимствован в савельевском грядущем, и его современники удивились бы такой штуке ничуть не меньше, чем здешние обитатели….
Увидев распахнутую дверь столовой, не колеблясь, посветил туда — предусмотрительно следя, как его обучили, чтобы луч не поднимался выше подоконника, а то снаружи заметят здешние крестьяне.
