Автор
Статский советник Бахметьев был настоящим волшебником в зале: великолепный шустовский коньячок, сигареты из Египта и беседа о смешных случаях — все это словно вытесняло обычную повседневность. Но поручик Савельев уже готов был убежать из этого обволакивающего мира, когда в кабинете появился Чернокнижник, и его мир рухнул навз mee....
В жизни этого самого Матеуса Сенариуса наверняка именовали как-нибудь попроще, ну, скажем, Матье Сенарье — тогдашние ученые любили перетолмачивать свои имена на латинский лад, у них, как у военных, был свой шик…"
"Он прилежно изучил еще с дюжину книг, наугад выбирая с разных полок — и нигде не обнаружил ничего интересного. Книги по математике, физике, оптике, изданные в Париже, Лондоне, Дрездене, Мадриде — какая полсотни лет назад, какая совсем недавно. Свидетельствуют лишь, что Феденька Барятьев занимается науками всерьез, делает сложные вычисления и владеет несколькими языками.
Он вышел, толкнул следующую дверь. Вот это было гораздо интереснее…
Посреди комнаты громоздился непонятный механизм: нечто, на первый взгляд казавшееся творением душевнобольного. Толстые вертикальные серые трубки, горизонтальные металлические то ли колеса, то ли шестерни, покрытые буквами и цифрами (буквы есть и русские, и греческие), кривые бронзовые рычаги, сверкающие шары на стержнях, еще шестеренки и круги, стеклянные цилиндры, доверху наполненные стопками каких-то дисков, фарфоровые эллипсы, словно ежи, покрытые сверкающими, тонюсенькими медными щетинками.
Но это, конечно же, не бред безумца. Надо полагать, это и есть та самая «штукенция», о которой упоминал Тягунов: главный механизм, обеспечивающий путешествия по времени. Ага! Это не просто серые трубки, это высокие стеклянные цилиндры, заполненные ртутью, стоящей на разном уровне — вот зачем им ртуть нужна была настолько, что покупали по сто червонных за бутыль…
Савельев сделал лишь два шага внутрь, даже и не собираясь подходить к «штукенции» вплотную: с незнакомыми механизмами следовало обращаться крайне осторожно.
Справа — небольшой стол с бумагами, чернильницей и ручками. Книги нигде не видно ни единой — надо полагать, вся теория содержится в первой комнате, а здесь — чистой воды практика… Слева — три составленных в ряд невысоких, некрашеных столика, на которых в порядке разложены непонятные инструменты, а также, очень похоже, запасные детали «штукенции».
