Автор
Статский советник Бахметьев был настоящим волшебником в зале: великолепный шустовский коньячок, сигареты из Египта и беседа о смешных случаях — все это словно вытесняло обычную повседневность. Но поручик Савельев уже готов был убежать из этого обволакивающего мира, когда в кабинете появился Чернокнижник, и его мир рухнул навз mee....
Рукопись может оказаться подделкой, а описанное — невероятным совпадением… Подождите, — он решительно поднял ладонь, видя, как вскинулся Хомяков. — Я не говорю, будто намерен отметать все с порога. Просто служба меня приучила предъявлять прежде всего факт… Я вам могу твердо обещать одно: мы кое-что проверим. Слово офицера. Не могу, как вы понимаете, давать какие бы то ни было объяснения, одно скажу: есть действия, которые я вправе предпринять совершенно самостоятельно, в рамках рутинной работы, для этого не требуется ни разрешение Карелина, ни даже распоряжение моего командира.
…Неторопливо шагая по тихой улочке, Савельев улыбнулся:
— «Быть может, и сейчас эта парочка мирно живет где-нибудь в провинции»… Однако…
— А почему бы и нет? — серьезно спросил Рокотов.
— Ну, почему бы и нет… Если уж так хочется романтическим натурам…
— Я себя к таковым никогда не относил, — сказал Рокотов.
— Помилуй бог, это камешек вовсе не в ваш огород. Есть в вашем знакомце что-то от записного романтика…
— Значит, на вас все это не произвело никакого впечатления?
— Господи, Роман Степанович… — устало вздохнул Савельев. — Меня уже, как выражается один наш унтер, приморило повторять, что я не могу себе позволить ни «впечатлений», ни «веры». Факты мне нужны, факты. И я уж постараюсь…
— Значит, Федя прав? И есть какая-то возможность наблюдать за иными временами?
— Роман Степанович… — усмехнулся Савельев.
— Да нет, я ничего не пытаюсь от вас выведать. Просто… Уж простите на худом слове… В жизни бы не пошел к вам служить…
— Ого! — воскликнул Савельев, с любопытством глядя на спутника. — Почему так?
Искоса глянув на него, Рокотов сказал:
— Это, должно быть, жутко — знать все наперед… Я бы не вынес, право…
— Ну что вы, — рассеянно отозвался Савельев. — Не так уж это жутко, как вам сейчас представляется.
И все же… Он помнил, он помнил собственное потрясение, не столь уж далекое от «жути», когда его стали посвящать в события грядущего. Смесь самых разнообразнейших чувств, от удивления и страха до какого-то унизительного бессилия перед неотвратимостью всего, что еще только произойдет. Некоторые в такой ситуации напивались — командование закрывало на это глаза, чуть ли не подталкивало к тому. Он не пил.
