Автор
Леди Лайонин проворковала под старым донжоном, где холодные январские ветры стучали по каменным стенам, будоража сердце лежащей внутри нее. Люси звалу, но толстые одеяла и теплый шатер были ее последним убежищем от морозов и беззаботного ожидания своего назначения.
Не удивлюсь, если не позже чем через две не дели все мои земли будут конфискованы.
– Уильям, – начала Мелита, но, поняв, что не сможем объяснить собственные поступки, а тем более поступок дочери, тяжело вздохнула. – Он ничуть не рассердился. Пойдем, Лайонин, у нас много дел.
Лайонин была рада покинуть комнату, поскольку ей не слишком нравилась собственная реакция на этого человека. Словно крыша донжона разверзлась и молния ударила прямо в нее. Но еще больше ей не хотелось оставаться наедине с матерью, ибо она понимала, что сейчас последуют вопросы, на которые у нее нет ответа.
Словно прочитав ее мысли, Мелита сказала:
– Нет, вопросов не будет. Я всего лишь прошу тебя быть доброй к нашему гостю – не из-за того, что он великий воин, а потому, что он заслужил нашу доброту. – Лайонин молча кивнула. – А теперь пойдем отыщем твоих глупеньких служанок и позаботимся о том, чтобы у Черного Льва было достойное логово, – улыбнулась Мелита, пригладив чудесные волосы дочери.
Лайонин поднялась на третий этаж, где располагались спальни.
Через час, удостоверившись, что все готово к приему гостя, она отправилась к себе. Люси оставила на столике хлеб с сыром и кружку молока. Прихлебывая теплую жидкость, Лайонин чуть раздвинула планки деревянных ставен, чтобы выглянуть во двор. В этот момент один человек отошел от «черных стражей» и направился к калитке в каменной ограде.
Лайонин, не задумываясь, сбросила зеленую накидку и сюрко, натянув поверх золотой туники другое, шерстяное. Вынула из сундука самый теплый плащ – из тяжелого серого сукна, с большим капюшоном, подбитый мехом белого кролика, надежно завернулась в него и спустилась в парадный зал, твердя себе, что всего-навсего хочет глотнуть свежего воздуха. С собой она взяла большую флягу с вином, которое грелось над очагом.
"Ранулф сидел на холодной твердой земле, прислонившись к дереву и не обращая внимания на пронизывающий ветер. Его мысли сейчас были поглощены прелестной зеленоглазой девушкой.
– Ах, Уорбрук, – упрекал он себя, – она не предназначена для твоих развлечений.
