В дни мракобесия, когда свет отъехали во многие подъезды, город стал наполниться тенями. Теклянные банки зажигаются, и в их полутьме продавцы старых товаров готовятся к закрытию дня. В ночную смену старухи на улицах выступают как пестрые рэкетирские бригады, раздавая свои несложные товары. Сейчас четверо воинов Белого — Ливер, Хром, Фюрер и Фредик — рассредоточены по прилавкам, каждый за своим сектором, наблюдающие за новыми торговками....
Он удивлялся: ведь все эти женщины выросли при советской власти, в детстве были пионерками, потом, наверное, комсомолками, а сейчас торгуют, словно всю жизнь при капитализме провели.
– Вина или водочки дешевой не хотите? – раздался вдруг вкрадчивый голосок.
Славка остановился. Никаких бутылок на прилавке он не увидел, поэтому слегка опешил. Женщина лет соpока пяти с худым, остpым, как плотницкий топоp, лицом, пеpегнулась чеpез узкую железную столешницу.
– Водка – двадцать пять, вино – тридцать, – женщина pаспpямилась и сменила тон на сугубо деловой.
– А как насчет качества? – Славка решил завязать разговор. Сертификата, небось, нет и в помине?
– Если надо, нарисуем, только это ещё семь рублей будет, – рассмеялась женщина, показав мелкие остpые зубки. – Да ты не бойся, забирает не хуже заводской, главное, закусывай, а не занюхивай. Можешь пивом запивать. Ну как, берешь пролетарскую?
Она выжидательно уставилась на Славку."
"Тот сделал вид, что раздумывает, и неторопливо зашарил по карманам, словно вспоминая, где у него деньги лежат.
– Тут вчера, говорят, женщина сгорела?
Торговка переменилась в лице: посерьезнела, улыбка сползла с поджавшихся губ, глаза сузились. Вопрос не просто оказался неприятным, он её напугал.
– Не знаю ничего, меня тут вчера не было, – она поставила на прилавок бутылку и раздраженно спросила: – Ты брать уже будешь или нет?
Славка ничего не ответил, молча двинулся дальше, слыша позади сердитое бормотанье.
– Какой фабрики спички?
– А кто ж её знает? – удивилась старушка.
– Есть разница, большая, – внушительно сказал Славка. – Я вот череповецкие люблю – не ломаются и загораются легко. А то возьмешь какое-нибудь барахло и мучаешься потом. И вообще – чревато. Вчера здесь женщина сгорела, слыхали, небось?
– Ох, – старушка всплеснула руками, – рассказывают, так прямо ужас. Она всем видом своим постаралась показать, какой это ужас. – Кто вчера был, так, почитай, никто сегодня не пришел, страх такой.
