В черных лиственницах горы скрываются загадки времени. Челнаменте из вековых дубов стоял на обводном холме, а черный тополь касался крыши унывой и сыростью реки Малтата. Давно пораженный грозой, он выжил, прихрамываясь по двум стволам — древние крючковатые пальцы излечения, как стареющих рук, впились в крышу тесовой хижины....
Я ее лично знаю еще с сорок третьего года, когда она работала в леспромхозе. Не женщина – а подвиг.
– А что у ней за история была с Боровиковым?
Помощник махнул рукою.
– В той истории, если разобраться, виноват сам Вавилов.
Секретарь попросил найти письма Шумейки.
– Их в райкоме нет. Я передал их Агнии Вавиловой.
– Значит, все письма Шумейки у жены Вавилова?
– У ней.
– И Вавилов ничего не знает?
– Думаю, что нет.
– Значит, фактически устроили заговор против Вавилова?
ЗАВЯЗЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
I"
"…Есть, говорят, у любви какое-то шестое чувство.
Еще до того, как Шумейка надумала ехать в Сибирь из Полтавы, она была уверена, что Степан любит ее. Особенно насторожило Шумейку гневное письмо Агнии Вавиловой, «законной» супруги, полученное еще в начале марта. Агния требовала, чтобы Шумейка прекратила писать Степану, и что он, не читая, рвет ее письма, и до каких же пор Шумейка будет надоедать мужу Агнии, Степану Егоровичу?
– Це же та самая Агния! – вспомнила Шумейка.
И вот – приехала…
За четыре дня Шумейка многое успела узнать. И весь Каратуз исходила с Лешей, и в больнице побывала, где нашлось место фельдшерицы, и в районной гостинице подружилась с милой заведующей, Ириной, а главное – разведала про Степана.
– Бирюк. Чистый бирюк! – говорили одни.
– Вавилов? Который Вавилов? Из кержаков? – спрашивали другие.
– Шо це за кержаки? – недоумевала Шумейка.
– Не знаешь кержаков? Да ты что, нездешняя? С Украины? А! Ну, значит, кержаки это, как бы тебе сказать, дева, староверы, значит.
И Шумейка стала расспрашивать, что за люди староверы. Наговорили ей столько, что голова кругом шла! И молятся двумя перстами, и гостей не привечают, и сами в гости не ходят.
Один представительный мужчина сообщил:
– Вавилов? А! Это такой председатель – зимой льда не выпросишь. Скупердяй, кержак!
И еще одна новость:
– Вавилов? Да это же, извините, полнейшее недомыслие природы! Бренчит орденами, а сам – пень пнем!
– Ох, брешете! – не выдержала Шумейка.
На Амыле, купающемся в сизом мареве, пожилой человек с удочками ошарашил Шумейку.
– Вавилов? Еще бы! Не человек, а кедр по звонкости.
