В черных лиственницах горы скрываются загадки времени. Челнаменте из вековых дубов стоял на обводном холме, а черный тополь касался крыши унывой и сыростью реки Малтата. Давно пораженный грозой, он выжил, прихрамываясь по двум стволам — древние крючковатые пальцы излечения, как стареющих рук, впились в крышу тесовой хижины....
По характеру – чугун, не согнешь через колено, сердце – мяконькое, как из воска сработано.
Шумейка спросила про Агнию Аркадьевну.
– Агнея? Это которая? А, жена Степана Егоровича! Как бы вам сказать? Ну, баба, как все протчие, а со смыслом. Не пустышка.
– Она молодая?
– В соку. Как на погляд, как по силе – доброму мужику впору.
Шумейка невольно покраснела.
– А ты что, дева, знаешь Егорыча?
Шумейка только вздохнула. Пожилой человек догадался.
– Подумать! – удивился он. – Удивленье просто! Как ты могла проникнуть в такую крепость? Как мне доподлинно известно, Егорыч не очень-то благорасположен к вашему полу, то есть женскому.
Шумейка вовсе не намерена делить Егорыча.
– Сердце ще никто не делил!
– Сердце? Хы! Про любовь, дева, только в книжках пишут, а в приблизительности ее и во сне не бывало! Какая там любовь? – И закинул удочку в реку. – Вот жду: клюнет аль поманежит? То и сказка про любовь. Которым нече делать, те, конечно, балуются со всякой любовью.
Шумейка призадумалась. В самом деле, что она ищет? Зачем приехала в Сибирь? К Степану, женатому человеку? «О лихочко! Куда тико занесли меня ноги, га? Мабуть, прокляну и тот день и ту годину, колысь мы повстречались!..»
В ночь на вторник Шумейка не сомкнула глаз. В окно гостиницы заглядывала луна. Тревога матери передалась Леше, и он долго ворочался на кровати.
– Мамо, лягай!
– Спи, Леша. Я ще трошки посижу.
– Пидешь до речки, га?
– Чи ты знаешь, чо я була ночью на Амыле?
Леша, конечно, знает.
– Боже ж мий, я ще не бачила найкращей реки! А Енисей? Ты помнишь, Леша, как ехали пароходом по Енисею?! Горы такие высоченные, як те громады Карпат. Пид самое нибо. И лесу стико, на всю Вукраину хватит.
– Ще лито, мама. Погодь до зимы. Мабуть, змерзнешь.
– Не змерзнем, сыну. И тут живут люди.
– Це ж сибиряки!
– И мы будем сибиряками. Чуешь? Найкращего миста нема на всем свити.
– Як я пиду в школу, колысь плохо разумею и балакаю по-русски?
– Ще лучше всих балакать будешь, Леша. Погодь трошки, и мы одолеем русскую мову. Мы вже добро балакаем.
Помолчали, спаянные единым желанием.
