В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
— Почему?
— Как иначе?! Гости в дом, он из дома вон!.. Так не годится! Я приехал к тебе первый и, пожалуй, последний раз. Хочу посидеть за гостеприимным столом родственников, поговорить с сестрой и зятем. А это, насколько понимаю, мой племянник? — Он повернулся к Чоре. — И с ним хотелось познакомиться поближе… То, что мы смертельные враги, знает каждый. А вот что мы обыкновенные люди, а не псы, да ещё и родичи, — не всем известно…
Кучук-бей молчал. Чора тронул его за рукав:
— Отец, казак правду говорит…
— Для кого казак, для тебя — дядя, — вставил Палий.
— Да.
— Ну, вот! Значит, дядя!.. Никуда, милый, не денешься…
— Дядя, — повторил Чора и вдруг покраснел, встретившись взглядом с отцом.
Кучук-бей закусил губу и о чем-то мучительно думал. Видно было, что в душе у него происходит борьба. Борьба с самим собой.
Поход на Украину начался. Собрано большое войско. Половина его уже переправилась через реку. Нехорошо возвращаться без добычи. Что подумают воины? А что ялы агасы скажет?
Однако и ехать нельзя…
Он вздохнул и тихо сказал Чоре:
— Прикажи остановить переправу! Едем домой.
4"
"— Принимай гостей, Варвара-ханум, — крикнул мурза, спрыгнув с коня и бросая батраку повод. — Узнаешь?
Было утро, и Варвара-ханум во дворе распределяла работу между невольниками и невольницами. Одета была по-домашнему: в белой вышитой сорочке и пёстрой, как у татарок, юбке. В руке держала связку ключей. В ушах поблёскивали на солнце небольшие золотые серёжки.
Она не ждала мужа так скоро из похода и поэтому удивилась:
— Ты вернулся? А это…
Её взгляд скользнул по медленно приближавшимся казакам и вдруг застыл. Губы вздрогнули. Ключи со звоном выпали из рук на землю.
— Бра-а-тик! Се-е-мен!..
Она кинулась к Палию, упала ему на грудь. Затряслась в неудержимом рыдании.
— Братик! Родненький мой! Неужели это ты?
Палий целовал её косы, лоб, мокрые от слез щеки.
— Сестрёнка! Лебёдушка моя несчастная!
Все стояли молча — Кучук-бей, Чора, казаки, невольники.
Арсен почувствовал, как перехватило дыхание, защемило глаза. Какой-то у него будет встреча с сестрой? И будет ли? Не продал ли её этот кровавый мурза-людолов в гарем за тридевять земель?
А Златка? Увидит ли он её? Заглянет ли в густо-синие очи? Или он утратил её навеки?
Тяжёлая тоска сжала сердце, давила холодным камнем, жестокой болью разрывала грудь.
После первых приветствий Кучук-бей пригласил гостей в дом.
