Рассвет над мрачной долиной был особенно ярким и светлым, контраст которого подчеркивал тень бездны за пределами лагеря драконов. На востоке появился первые лучи солнца, освещая белую пыль на земле вокруг умирающего всадника и его поверженного дракона. Это был день новобранца — самый трагический для всей армии....
Знаю, ты не любишь, когда другие видят тебя уязвимой, но ты…
— Все-таки была уязвимой, — закончила я мысль.
Он кивнул.
— Если тебе станет от этого легче, я тоже не удержал в себе завтрак, когда в первый раз убил человека. Я не стал думать о тебе хуже. Это просто показывает, что у тебя еще осталась человечность.
— Как и у тебя, — ответила я, мягко забирая книгу.
— Спорный вопрос.
Сказал человек со ста семью шрамами на спине.
— Нет. Не для меня.
Он отвернулся, и я поняла, что он вот-вот снова уйдет в глухую оборону.
— Расскажи что-нибудь настоящее, — попросила я, отчаянно стараясь удержать его.
— Например? — спросил он, прямо как тогда в полете, когда я набралась смелости спросить его о шрамах, а он бросил меня на горе одну.
— Например… — я панически искала, что бы спросить. — Например, куда ты отлучался в ту ночь, когда я застала тебя во дворе.
Он наморщил лоб:
— Давай поточнее. Третьекурсников все время куда-то отправляют.
— С тобой еще был Боди. Сразу перед Полосой. — Я нервно провела языком по нижней губе.
— А. — Он взял другую книгу, положил на стол, явно стараясь потянуть время и решить, открываться мне или нет.
— Я никому не расскажу ничего про тебя, — пообещала я. — Надеюсь, ты это знаешь.
— Знаю. Ты не сказала ни одной живой душе, что видела под деревом прошлой осенью. — Он потер шею под затылком. — Альдибаин. Тебе нельзя знать зачем, и больше никаких вопросов, но мы летали туда.
— А.
Я действительно ожидала не этого, но для кадетов обычное дело — доставлять что-нибудь на форпост.
— Спасибо, что рассказал.
Я хотела положить книгу на место, но увидела, что переплету старинного тома явно досталось, когда мы скинули его вчера ночью.
— Вот дерьмо.
Я открыла обложку сзади и увидела, что она отрывается.
И из нее что-то торчало.
— Что это? — спросил Ксейден, заглянув через плечо.
— Не знаю, — удерживая тяжелый том одной рукой, я вытянула наружу хрупкий клочок пергамента. Все поплыло перед глазами, когда я узнала почерк отца и увидела дату — за несколько месяцев до его смерти.
Моя Вайолет,"
"скорее всего, ты уже будешь в квадранте писцов, когда найдешь это послание. Помни, что фольклор передается из поколения в поколение, чтобы научить нас правильно понимать прошлое. Если мы утратим его, утратим и связь с историей. Хватает всего одного отчаявшегося поколения, чтобы эту самую историю изменить — или даже переписать.
Я знаю: когда придет время, ты сделаешь правильный выбор. В тебе всегда было все лучшее от твоей матери и от меня.
