Рассвет над мрачной долиной был особенно ярким и светлым, контраст которого подчеркивал тень бездны за пределами лагеря драконов. На востоке появился первые лучи солнца, освещая белую пыль на земле вокруг умирающего всадника и его поверженного дракона. Это был день новобранца — самый трагический для всей армии....
— А кто нравится писцам? — спросил меня Лиам, когда мы влились в черное море других кадетов, с трудом проталкиваясь вперед по тому пути, которым проходили каждое утро к библиотеке. — Раз ты почти одна из них?
— Обычно — другие писцы, — ответила я. — Но в случае моего отца — всадники.
— Лично я просто рад увидеть хоть кого-то, кроме всадников, — сказал Ридок, придерживая для нас дверь в туннель. — А то это уже смахивает на инцест.
— Точно, — кивнула Рианнон.
— Ой, только не начинай. Вы с Тарой весь год то вместе, то опять вместе, — сказала Надин и тут же побледнела.
— Мы объявили передышку до парапета, — ответила Рианнон, когда мы вошли в квадрант целителей.
— Трудно поверить, что меньше чем через две недели мы будем второкурсниками, — сказал Сойер.
— Трудно поверить, что мы выжили, — добавила я.
На этой неделе в списке было только одно имя — третьекурсника, который не вернулся с ночной миссии.
Когда мы вышли на двор, вечеринка уже была в разгаре. Разрозненные черные фигуры почти потерялись в море бледно-синих (целители), бежевых (писцы) и темно-синих пехотинцев.
Над нами в десятках люстр повисли магические огни, каменные стены Басгиата были покрыты роскошным бархатом, и плац преобразился в бальный зал. В углу даже играл струнный квартет.
«Где ты?» — спросила я Ксейдена, но не получила ответа.
Мы рассеялись в толпе, как только вошли, но Лиам оставался при мне — натянутый, как тетива арбалета.
— Скажи, что не забыла надеть под платье броню.
— Думаешь, кто-нибудь зарежет меня на глазах у моей матери? — Я показала на балкон, где восседала мама, обозревая свои владения.
Наши взгляды встретились — и она шепнула что-то человеку рядом, пропав из вида.
Угу. И я тоже рада тебя видеть.
— Думаю, если кто-то и хочет тебя зарезать, сейчас — самое время, особенно если твое убийство поможет заодно покончить с сыном Фена Риорсона.
Его голос звенел от напряжения.
Тогда я и заметила взгляды офицеров и кадетов вокруг.
Я подхватила его под руку и высоко подняла подбородок.
— Прости меня.
— Тебе-то извиняться не за что. — Он успокаивающе погладил меня по запястью.
— Еще как есть за что, — шепнула я. О боги, все собрались здесь в честь расправы с тем, что он и другие, такие же как он, называли отречением.
