Рассвет над мрачной долиной был особенно ярким и светлым, контраст которого подчеркивал тень бездны за пределами лагеря драконов. На востоке появился первые лучи солнца, освещая белую пыль на земле вокруг умирающего всадника и его поверженного дракона. Это был день новобранца — самый трагический для всей армии....
Я почувствовала сквозняк на ногах, когда юбка упала на пол, и помогла ему, самостоятельно скинув туфли, не расставаясь с его языком.
Он застонал, пока его руки метались по моей спине. Он расправился со шнурками в рекордное время — и корсет упал на пол, оставив меня в нижнем белье, поскольку больше ничего под парадную форму не надевалось.
Кинжалы — и мои, и его — посыпались на пол, когда он расстегнул ножны. Шпильки полетели в разные стороны, и мои волосы тяжелым водопадом упали на спину. Отстранился он только для того, чтобы ошпарить мое тело с ног до головы своим хищным взглядом.
— Как же ты охрененно прекрасна.
— Кажется, получается уже больше двух… — начала я, но он схватил меня за бедра и поднял, сорвал с пола. Моя спина спружинила на кровати — и если честно, это было привычным ощущением, учитывая, как ловко он клал меня на лопатки почти полгода.
— Еще считаешь? — спросил он, вставая на колени перед кроватью и подтягивая меня по мягкому одеялу к себе.
— Мне вести подсчет и дальше? — усмехнулась я.
— Да пожалуйста, — улыбнулся он, и, не успела я вставить ни слова, нырнул между моими ногами."
"Я резко втянула воздух и откинула голову в чистейшем удовольствии от его языка, танцующего у моего клитора.
— О боги.
— Какого призываешь? — спросил он, не отрываясь. — Потому что в этой комнате только ты и я, Ви, и я делиться не собираюсь.
— Ты, — мои пальцы запутались в его волосах. — Я призываю тебя.
— Ценю повышение до божества, но можешь обращаться и по имени, — он наконец коснулся языком чувствительной горошины, и я застонала.
Затем положил мои ноги себе на плечи и устроился так, будто больше сегодня никуда не собирался.
А потом просто-напросто поглотил меня.
В животе нарастало удовольствие, жаркое и настойчивое, и я потерялась в этом чувстве, поднимала и опускала бедра, пока он каждым мастерским движением языка приближал меня к пику.
Мои бедра задрожали, когда он уловил нужный ритм, а потом ввел в меня два пальца, поглаживая в аккомпанементе языку.
Сила пронеслась по мне потоком, мешаясь с удовольствием, пока они не стали одним целым, и когда он толкнул меня за грань, я выкрикивала его имя, пока сила хлестала наружу с каждой волной оргазма.
Загремел гром, сотрясая стекло в окнах Ксейдена.
— Это первый, — сказал он, поднимаясь поцелуями по моему обмякшему телу. — Хотя нам придется поработать над фейерверками, иначе люди всегда будут знать, чем мы заняты.
