В огромной лошади, наполненной людьми словно плод инжира, семечками, зазвучали голоса и смех. Катарина из сосредоточенного молчания спросила: "Что там за шум?" Лусия, камеристка, увидев происходящее, сразу отвернулась, покачав головой. Агапит же смотрел на событие с завистью и любопытством. "Кого-то казнят", — прошептала Лусия, не в силах усидеть на мягком сиденье кареты....
— Хоэль! Вы опять затеваете скандал! Благородным дамам неприлично смотреть
— Да кто это выдумал?! — загремел он. — Вы хотите смотреть — и вы будете! А если кто-то посмеет что-то сказать по этому поводу — я ему палец сломаю, и успокоимся на этом, — тут он заметил, с каким ужасом Катарина смотрит на него, и поправился: — Ладно, палец ломать не буду. Но можете мне поверить, никто ничего не скажет. Побоятся.
— Но завтра все опять будут сплетничать о нас
— Да наплевать, — ответил он с такой беззаботностью, что Катарина не сдержалась и фыркнула.
— Но правила приличия…
— А какие правила мы нарушим? Мы что — будем швыряться на площади козьими какашками?
— Хоэль! — воскликнула Катарина, пряча пылающее лицо в ладонях, и едва сдерживая смех.
— Ну же, не сопротивляйтесь, — он подошел к ней и зашептал на ухо, обжигая горячим дыханием. — Вам ведь хочется — так сделаем это.
— Вы настоящий змей-искуситель, — она покачала головой.
— Всего-то хочу вас порадовать, — торопливо сказал он и пошел к двери. — Так мы ждем вас, донья. Слишком не мешкайте, скоро все начнется.
Катарине понадобилось четверть часа, чтобы надеть кружевную наколку и бархатную маску. Несмотря на браваду, она так и не смогла броситься в эту авантюру с открытым лицом.
Хоэль ждал жену в саду, и почтительно распахнул калитку, но с сожалением окинул взглядом неизменное черное платье.
Трончиталь восседал на козлах с самым важным видом, и соседи опять замаячили в окнах, наверняка гадая — куда же это отправилась самая скандальная пара города на ночь глядя.
Коляску они оставили в квартале от площади, потому что народу толпилось столько, что проехать не было возможности. Хоэль провел Катарину в один из домов, окна которого выходили на площадь, и был встречен хозяевами с угодливым подобострастием.
— Вот, отсюда все хорошо видно, — Хоэль торжественно откинул занавеску, провожая Катарину на балкон.
"Донна не ответила, вцепившись в ажурные металлические перильца. Балкон располагался достаточно низко, чтобы слышать все, что происходит на сцене, но и достаточно высоко, чтобы шум толпы не слишком мешал зрелищу. Катарина почувствовала непередаваемое волнение, оказавшись над этим шумящим людским морем. Зрители толкались, ссорились и хохотали, ожидая начала представления.
