В глубокой русской провинции, где казачество еще не ушло в историю, глава чиновничьего ведомства сталкивается с искушениями нравственности и государственной ответственности. С каждым днем его секреты становятся более опасными, а связи - все прочнее. Непонятные документы, беседы за закрытыми дверями, тайные встречи с монахами и загадочным гостьем в кабинете – все это создает уютную атмосферу запутанных отношений между людьми и государством....
Пока он с болезненной гримассой вертел и осматривал одноствольный штуцер-экспресс с клеймами «JamesPerdey Sons, Ltd. London», его светловолосый друг листал тоненькую стопку бумаг, бывших в карманах охотника на августейшую дичь.
— Хм? Обратный билет до Дувра, на имя Томаса Бронте.
Поглядев на кусок тонкого картона с парой печатей, обычно сдержанный и вежливый Михаил Александрович злобно прошипел сквозь зубы:
— Английский ублюдок!.."
"Не без труда отобрав у помрачневшего здоровяка штуцер, оружейный магнат покрутил его, затем нажал-сдвинул и разобрал на две части, передав их дворцовому полицейскому:
— В кофр.
Туда же переправили подсумок с десятком тупорылых безоболочечных патронов неприятно-большого калибра, маску (выбрали ту, что почище) и кучку документов, нашедшихся у павших борцов за светлое будущее французского народа — на чем сбор памятных сувениров был закончен. Обменявшись с Агреневым и Долгиным парой неразборчивых фраз, Великий князь чуть хриплым голосом распорядился:
— Господа, несите архив к воротам.
Видя, как пара чиновников молча подцепила и поволокла в проход кофры, «каваллерист» и оставшийся целым придворный полисмен обменялись нечитаемыми взглядами и начали примеряться к оставшимся на земляном полу баулам.
— Николай Николаевич, вы как, сами идти сможете?
— Благодарю, вполне.
Тем не менее пошатывающегося Шиллинга, и заметно приободрившегося после укола обезбола раненого дворцового стража ненавязчиво страховали во время их короткого перехода к воротам, выходящим сразу на морской причал.
