В глубокой русской провинции, где казачество еще не ушло в историю, глава чиновничьего ведомства сталкивается с искушениями нравственности и государственной ответственности. С каждым днем его секреты становятся более опасными, а связи - все прочнее. Непонятные документы, беседы за закрытыми дверями, тайные встречи с монахами и загадочным гостьем в кабинете – все это создает уютную атмосферу запутанных отношений между людьми и государством....
Затем еще один, только им брякнули о землю возле фургона, достав из него целое ведро промасленных гвоздей и молоток с короткой ручкой…
— Грузим бумаги и деньги!
Его императорское высочество не погнушался лично подать пример, милостиво соизволив пнуть один из мешков с деньгами. Его почин тут же подхватили, в десяток минут заполнив внутреннее пространство повозки тяжелыми ящиками — после чего Михаил Александрович огласил новые распоряжения:
— В двух сотнях саженей от нас пришвартован пакетбот «Саванна».
Чуть ссутулившись из-за тяжести бронежилета, и все сильнее ноющей ушибленной груди и сломанного ребра (или двух), Великий князь устало закруглился:
— Все необходимые подробности надворный советник доведет до вас в рабочем порядке.
Удачно поучаствовавший в «лабазном побоище» дворцовый полицейский, на правах соратника позволил себе полюбопытствовать:
— Осмелюсь спросить, Ваше императорское высочество — а как же вы?
— Я возвращаюсь через Париж, на «Сапсане». В Порт-Кале никого из нас никогда не было, а на этом складе произошло обычное выяснение отношений между местными контрабандистами.
— Тело вашего человека уже на «Саванне», в холодильном отсеке. Что касается революционэров, то боюсь, в амбаре этой ночью случится большой пожар.
Покосившись на дюжину пованивающих керосином жестянок, скромно стоявших чуть в стороне от ворот, младший брат государя-императора Всероссийского напоказ вздохнул и согласился:
— Да, такое бывает…
«Каваллерист» зримо помрачнел, вновь переживая гибель приятеля-сослуживца.
— Думаю, по прибытии в столицу до всех обязательно доведут официальную историю нашего пребывания во Франции.
Посчитав, что с августейшим напутствием закончено, подраненый телохранитель подхватил вожжи, шлепнул ими по лоснящимся крупам лошадей и те легко выдернули фургон из проема ворот.
