В глубокой русской провинции, где казачество еще не ушло в историю, глава чиновничьего ведомства сталкивается с искушениями нравственности и государственной ответственности. С каждым днем его секреты становятся более опасными, а связи - все прочнее. Непонятные документы, беседы за закрытыми дверями, тайные встречи с монахами и загадочным гостьем в кабинете – все это создает уютную атмосферу запутанных отношений между людьми и государством....
А можно просто всматриваться в его багряные глубины, чувствуя как обращаются в прах все недавние сомнения и тревоги: сидеть без мыслей и желаний, постепенно отрешаясь от самого ощущения скоротечности человеческого бытия… Хотя последнее не всегда удается — ведь плоть слаба, и подчас обуреваема самыми разными желаниями. К примеру, сколько бы один молодой и пока неженатый князь Агренев не ворочался в своем уютном, любимом и знакомом до последней складочки кресле, как бы не старался расположиться в нем поудобнее — кое-что все равно отвлекало его, не позволяя насладиться приятным дыханием и теплом прометеева дара.
— Хм?
Внезапно замедлив движение руки, и прислушавшись к едва слышимому поскрипыванию наборного паркета, князь неожиданно переменил свои планы: досадливо цокнув языком, он быстро повязал пояс и принял расслабленную позу — как раз успев замереть в недвижимости до того, как от входной двери раздался тихий голосок:
— Дядь Са-аш? Ты не спишь?
— Сплю.
Стоило отозваться, как паркет вновь несколько раз предупреждающе скрипнул, сигнализируя о чьих-то легких шагах, остановившихся аккурат за спинкой кресла.
— А еще пьешь!..
— И поесть не откажусь, только чуть попозже.
Последовательно фыркнув и хихикнув, мадемуазель Ульяна Вожина непринужденно плюхнулась на колени к любимому дядюшке, вызвав у того невнятный звук — по всей видимости, искреннего восторга.
— Уля.
— М-да?
— Ты уже взрослая девочка…
— Да-да-да. Я помню, что девице моего положения и возраста неприлично так себя вести. Но могу я хотя бы дома немножко расслабиться и не быть чопорной букой?
— Я люблю тебя такой, какая ты есть, Плюшка.
— Хи-хи!..
— Которая, будучи с размаху приложена к моим старым больным ногам, запросто может их сломать.
После краткого мига задумчивости, медноволосая красотка потупилась, признавая за собой вину.
