В глубинах собственной памяти прячется таинственный пролог, словно капля воды в бескрайней звезде небес. Ничего подобного я не помню, но образы и чувства крадутся обратно, будто невидимые руки расшнуровывают замок надежды. Здесь царит атмосфера безудержной тьмы, где каждое слово обретает вторую жизнь в душевном огне, и каждый звук — откровением к темным измерениям....
Теперь она касалась плиток только носками.
— Угомонишься ты?
Она не отвечала, тогда он так надавил ей на трахею, что она сильно ударилась о стену затылком.
— Больше никогда так не делай, — пригрозил он ей. — Никогда больше не бей меня, ясно?
— …
— Тебе понятно? — проорал он.
— Прекрати, Рафаэль. Отпусти ее, пожалуйста.
Вильям поднялся с постели, а его брат даже не заметил этого. Мертвенно-бледный, он едва стоял, держась за край стола.
— Прекрати, Раф…
Рафаэль не реагировал. Прошли бесконечно долгие несколько секунд.
Питбуль, отказывающийся разжать челюсти.
— Немедленно отпусти ее! — повторил Вильям, повысив голос. — Хватит, ты же убьешь ее!
В конце концов Рафаэль повиновался, и молодая женщина медленно осела у его ног.
Именно в этот момент Рафаэль заметил, что с порога за ним наблюдают Фред и Кристель. Он даже не слышал, как они спустились по лестнице.
Его глаза вновь уперлись в задыхающуюся Сандру.
И, сильно хлопнув дверью, он выскочил из дома.
Рафаэль бросает окурок на землю — крохотное свечение в ночной темноте, ничтожный огонек в кромешном сумраке надежды.
А потом топчет его, вдавливая во влажную землю.
Здесь, на берегу пруда, к которому он пришел, сам того не осознавая. Это всего в двухстах метрах от дома, а ему кажется, будто он преодолел целые километры, множество километров. Переступил черту. Чтобы добраться до сердцевины тьмы.
Туда, где пропадают люди, становясь уродливыми и чудовищными тенями.
23:45Вечер стал чередой долгих минут тишины. Как те, что предшествуют извержению вулкана.
Они больше об этом не говорили. Впрочем, они вообще ни о чем не говорили.
Сразу после ужина Фред и Кристель поднялись на второй этаж. Рафаэль уселся в кресло около дивана, на котором Вильям по-прежнему испытывал настоящие мучения.
Сандра опять дала ему лекарство, чтобы победить температуру, снова поползшую вверх. Она материнским жестом щупает его лоб, силится ему улыбнуться, но у нее не получается.
— Нога болит, — слабым голосом стонет он.
— Догадываюсь, — отвечает она, пристраиваясь на подлокотнике дивана."
"Вилли прикрывает глаза, его все еще мальчишеское лицо искажает гримаса боли.
Рафаэль зна́ком предложил Сандре последовать за ним. Оказавшись в кухне, он сразу закрыл дверь. Она неподвижно застыла посреди комнаты, явно напуганная тем, что снова оказалась с ним наедине. Но он к ней не приблизился.
