В сердце Москвы возвышается старинное здание, словно древний архитектурный руины, окутанная таинственной историей. Крыши и разной этажностью корпусов образуют квадрат с двумя арками, создавая впечатляющий памятник архитектуры начала двадцатого века — не самой древней, но бесспорно знаменита. Внутри царит особый уют и свежесть ночи, словно дверь в другую реальность....
– Какая досада, – попытался развеселить ее Клим, – а мне так нравилось тебя носить на руках.
– Я еще предоставлю тебе такую возможность! – рассмеялась наконец своим чудесным смехом девушка.
Они лежали на кровати: Полина в миленькой ночнушке под одеялом, а Клим, все еще одетый, сверху одеяла, и разговаривали о чем-то незначительном, пока девушка не спросила:
– Почему ты не ложишься?
– Лягу чуть позже, в гостевой комнате, – так, между прочим, ответил он.
– Почему в гостевой? – удивилась Поля.
– Потому что тебе нужен покой, а если я останусь, то боюсь, в покое оставить тебя не смогу.
– Да кто тебе сказал такую ерунду про покой? – прямо возмутилась она. – Доктор как раз велел больше двигаться.
– Поля! – призвал ее Ставров к благоразумию.
– Да ладно! – отмахнулась она. – Не собираюсь без тебя спать, а то мне кошмары будут сниться. И вообще зря я, что ли, к тебе переезжала?
Он хмыкнул раз, удерживая улыбку, хмыкнул два и рассмеялся, перекатился на бок, обнял Полину и прижал к себе.
– Только будет считаться, что ты меня соблазнила, – предупредил, посмеиваясь, он.
– Да и ладно! – легко согласилась Полина.
И когда она уже горела от его ласк, поцелуев и рвалась ему навстречу соединиться, слиться в одно целое, он снова оставил ее на мгновение, Полина открыла глаза и спросила хрипловатым от страсти голосом, указав на упаковку презервативов в его руке:
– Ты чем-то болен?
– Нет, я совершенно здоров. Это чтобы защитить тебя…
– Не надо, – сказала Поля колдующим русалочьим голосом, положила ладошку ему на руку и посмотрела в глаза: – Я хочу детей.
– Полинка, – простонал Клим, отбрасывая куда-то за ненадобностью цветной пакетик. – Ты меня с ума сведешь! – прижал ее к себе, поцеловал долгим, на самом деле лишающим ума поцелуем, оторвался от ее губ, посмотрел в раскрасневшееся лицо Полины, потусторонние глаза и очень эротичным, хриплым голосом прошептал: – Или уже свела…
Утром она готовила ему завтрак перед работой.
И такого счастья Ставров вообще не знал!
Разумеется, готовили ему завтраки и мама, и бабушки, и даже Петр Петрович, бывало, иногда, во времена совместной работы и жизни.
