Автор
Совсем рядом, а ты ничего не знаешь — вот какая реальность ждет тебя дома. Просторная комната выставляет перед Машей Григорьевой все свои грязные открытки жизни: фанерные щиты и пыльные рулончики бумаги, скрытые за углом сизым ночным окном. В этом уютном лабиринте ты будешь размышлять о себе, где каждый предмет может стать свидетелем твоего поведения....
– Обстоятельства сложились так, что никому из своего близкого окружения я больше не доверяю, – продолжал Рязанцев монотонным, напряженным голосом. – Вас мне рекомендовал Джозеф. К тому же я вас помню по Гарварду и даже помню, как вы отлично танцуете. Кроме вас мне сейчас поговорить не с кем. У вас в Америке в подобных ситуациях идут к психоаналитику, платят деньги и вываливают всю грязь, которая накопилась в душе. У нас это пока не принято.
– Да, конечно, – промямлила Маша сквозь зевоту.
– Знаете, это ужасное чувство, когда человек, которому ты верил, который был для тебя всем, в каком-то смысле даже твоим вторым «я», вдруг оказывается предателем.
Они уже пересекли Кольцевую дорогу. Стемнело. Огни выхватывали из мрака его несчастное лицо. Несколько раз он едва не выезжал на встречную полосу. Визжали тормоза, сигналили машины, он вел свой «Мерседес» так нервно и беспомощно, что Маше стало страшно.
– С вами все в порядке? – спросила она, когда он едва не задел бампером фонарный столб на повороте.
– Дурацкое выражение! – вскрикнул он, и машина вновь неприятно вильнула. – Я рассказываю, как мне худо, а вы спрашиваете, все ли со мной о'кей.
– Извините, я имела в виду другое. Просто если вы себя плохо чувствуете, я могу сесть за руль.
– Не надо извиняться. И не надо садиться за руль. Мы уже совсем близко.
"– Да, конечно, я понимаю, – смиренно кивнула Маша и потуже затянула ремень безопасности.
– Ничего вы не понимаете, – он помотал головой и потянулся за сигаретами, – мне ужасно худо, мне даже не с кем поговорить о том, что произошло.
