В небе над Черным морем висит чужая луна. Ночь на кораблях превратилась в ужасающую тишину, только хриплые голоса командиров и шепот разговоров оставались последними свидетелями обычного звездного неба. Врангель все еще там, на крейсере, прислонившись спиной к перилам и глядя в неизвестность — надежды сбываются слишком быстро, чтобы они могли вернуться домой....
— Но как нам дальше быть? Мне-то — в Галлиполи, а гражданочке в Константинополь.
— Об этом у вас пущай голова не болит. Вопрос продуманный. Мои болгары вас в Калиакри высадят, а сами потом в Константинополь сбегают. Там недалеко. Им ночи хватит, чтоб туда и обратно.
— Ну, что ж! Значит договорились! — сказал Кольцов.
— Договориться-то договорились. Только теперь все не от меня, а от тех болгарских пацанов зависит. Их провожаю, об их сердце болит. Наших — тоже самое. Мне не провожать, мне встречать вас живыми и здоровыми радостно.
— Первым вы Красильникова отправляли, — вспомнил Кольцов.
— Верно. Он с попом ехал. Я еще подумал: нехорошая примета — с попом.
— Да живой он, Красильников! Живой и здоровый.
— А ты откуда его знаешь? — Деремешко на радости перешел на «ты». — Я-то с им партизанил вместе. Он поначалу в Бахчисарайском отряде был, а опосля до товарища Папанина прибился.
— А я с ним пол-Гражданской воны бок о бок прошел.
— Постой! Так ты и есть тот самый Кольцов? — удивился Деремешко.
— А что, ты знаешь какого-то другого? — спросил Кольцов
— Семен мне рассказывал, будто был у него дружок с такой фамилией. У генерала Ковалевского в адъютантах служил. А на самом деле — чекистом был. Только, слыхав я, будто его убили. Даже в какой-то белогвардейской газетке писали.
— Не, живой он!
— Откуда ты знаешь?
— Так это я и есть.
— Ты?
— Я!
— Ну, зараза! — восхищенно выдохнул Деремешко. — Это ж надо! И ты — Кольцов, и Семен мне про Кольцова. Я еще подумал: видать, этих Кольцовых у нас в России, як все равно Ивановых.
И они обнялись.
— А теперь скажи мне: откуда ты знаешь, шо Сенька живой? Только не бреши.
— Мы с ним вместе работаем.
— Так он — шо, в Москве?
— Не! Он там, у Ивана Игнатьевича.
— У попа?
— У него.
— Дьяконом, что ли?
— Примерно.
— Поняв. Вроде как этим… шпионом?
— Если нравится, можешь и так называть.
— Честно тебе скажу, я другой раз так подумывал. И Дзержинский как-то им интересовался, и Ленцман беспокоился. А то еще до его отъезда я у него как-то спросил: «Кем ты, Сеня, в ЧеКа работаешь? Не шпионом, случаем?» Так он мне такого набрехал, на голову не натянешь.
Когда Деремешко уехал, Кольцов еще долго ходил по номеру, еще и еще раз продумывал предстоящую поездку. Остановился у окна, смотрел на море.
