В небе над Черным морем висит чужая луна. Ночь на кораблях превратилась в ужасающую тишину, только хриплые голоса командиров и шепот разговоров оставались последними свидетелями обычного звездного неба. Врангель все еще там, на крейсере, прислонившись спиной к перилам и глядя в неизвестность — надежды сбываются слишком быстро, чтобы они могли вернуться домой....
С досадой подумал о какой-то неопределенности: с самого начала все незаладилось. Не пошло бы и дальше наперекосяк.
Но на рассвете его разбудил Артем:
— Кончайте ночевать. Командир велел вас к нему доставить!
И вскоре они были на Старобазарной площади, миновали часового и двух мраморных грифонов, поднялись на второй этаж. Дверь была открыта."
"Повеселевший Деремешко вышел навстречу Кольцову, ввел его в кабинет, где сидели двое крепких загорелых мужчин, точнее даже — парень и мужчина. Они были чем-то похожи, и Кольцов поначалу решил, что это отец с сыном.
Они поднялись. Старший с вислыми, почти казацкими усами, шагнул навстречу Кольцову, представился:
— Атанас… можно еще, но не надо… Даргов.
Второй крепко пожал Кольцову руку.
— Здравствуй, товарищ! Я — Коста! — после чего поднял кулак в коммунистическом приветствии: — Да здраво революция!
— Ты коммунист? — весело спросил Павел.
— Пока еще нет. Пока контрабандист, — со смехом ответил Коста.
— Здравствуйте! — поздоровался с обоими болгарами Кольцов. — Называйте меня — Павел. Можно: Паша. Кому как нравится.
— Уже нравится, — сказал Атанас и добавил: — Сегодня вечером. Если можно?
— Нужно, — улыбнулся Кольцов.
— Так будет! — в ответ улыбнулся Атанас.
И контрабандисты покинули кабинет Деремешко.
— Атанас — коммунист, — провожая их взглядом, сказал Деремешко.
— Коммунисты — контрабандисты — рецидивисты! — улыбнулся Кольцов.
— В жизни все бывает, — философски заметил Деремешко.
— Почему они задержались? — спросил Кольцов.
— У Косты, который помоложе, жена рожала. Трудно, говорит, еле спасли. Двенадцать фунтов. Богатырь.
— Мальчишка — это хорошо, — сказал Кольцов. — Хотя с девочками меньше хлопот.
— У тебя много детей? — поинтересовался Деремешко.
— Пока нет, — но тут же Кольцов поправился: — Впрочем, есть. Двое. Мальчик и девочка.
Деремешко удивленно взглянул на Кольцова:
— Забыл, что ли?
— Да нет.
— Не хочешь — не говори, — Деремешко почувствовал какую-то боль в словах Кольцова и понимающе добавил: — Под каждой печкой свои тараканы.
Помолчали.
— Погуляй по городу, — посоветовал ему Деремешко. — Но еще засветло будь в гостинице. Я за тобой заеду.
Вечером, когда солнце клонилось к закату, Деремешко вывез Кольцова за город, к небольшой, упрятавшейся между известняковых обрывов, бухточке.
