В небе над Черным морем висит чужая луна. Ночь на кораблях превратилась в ужасающую тишину, только хриплые голоса командиров и шепот разговоров оставались последними свидетелями обычного звездного неба. Врангель все еще там, на крейсере, прислонившись спиной к перилам и глядя в неизвестность — надежды сбываются слишком быстро, чтобы они могли вернуться домой....
Вопрос: Какая разница между крейсером и линкором? Ответ: Труба пониже и дым пожиже.
— Ну, хорошо, пусть фелюга. Сколько узлов она проходит за час? Хотя бы приблизительно?
— Ты, вероятно, прочел всего Жюль Верна? — спросил Кольцов. — «Дети капитана Гранта», «Таинственный остров», «Пятнадцатилетний капитан»? Тебе сколько?
— Только четырнадцать. Я и Станюковича всего прочитал, и Стивенсона. У него замечательно про пиратов. Маме не нравится Билли Бонс…
— А почему мне должны нравиться пираты? — спросила Елизавета Михайловна.
— А Билли Бонс? Ему черную метку, а у него даже глаз не дрогнул. Один — против банды пиратов, — и Леня снова спросил у Кольцова: — А вы не скажете, Павел Андреевич, на Черном море есть пираты?
— Думаю, что нет.
— Жаль! Вот бы с ними встретиться!
— Господи! — вздохнула Елизавета Михайловна. — Неужели нельзя поговорить о чем-нибудь умном?
— Но я же задал умный ворос: с какой скоростью идет наша фелюга?
— Ну, и зачем тебе это?
— Потом я узнал бы, сколько миль до Константипополя, и точно сказал бы, когда мы будем на месте.
— Но еще неизвестно, пойдет ли наш корабль в Константинополь.
— Он — не корабль, и даже не шхуна, — поправил Елизавету Михайловну Леня. — Он — фелюга.
— Какая разница! Неизвестно, согласятся ли наши матросы отвезти нас в Константинополь. В Одессе они ничего не обещали, сказали: «Может быть».
— Значит, отвезут.
— Почему ты так уверен?
— Потому что когда у нас в гимназии директор говорит: «Учитель заболел.
— Неизвестно, — вздохнула Елизавета Михайловна. — Все так зыбко, все так неопределенно.
— Ну, допустим, не отвезут. Болгария граничит с Турцией. Я смотрел по карте, там близко. болгары нас не тронут. Перейдем границу. Там турецкие пограничники, колючая проволока. Мам, ты можешь проползать под колючей проволокой? Тебя арестуют турки! — и грозным голосом добавил: — Усатые, в фесках, с кривыми ятаганами!.
— И так целый день, — пожаловалась Елизавета Михайловна.
— Прекрасный возраст! — не поддержал Елизавету Михайловну Кольцов. — Еще три-пять лет — и романтика испарится, улетучится. Жизнь обломает его, как обломала всех нас, — он указал глазами на дымящего своей трубкой у штурвала Атанаса. — Когда-то и контрабандисты проходили на уровне пиратов. Ну, и что от них осталось? Только слово. А за ним — тяжелый труд, мизерные заработки и страх… Поздно родились.
