В небе над Черным морем висит чужая луна. Ночь на кораблях превратилась в ужасающую тишину, только хриплые голоса командиров и шепот разговоров оставались последними свидетелями обычного звездного неба. Врангель все еще там, на крейсере, прислонившись спиной к перилам и глядя в неизвестность — надежды сбываются слишком быстро, чтобы они могли вернуться домой....
Паруса были полны ветра, и фелюга бежала легко и почти бесшумно. Взошла луна, большая луна, и на море стало светлее.
— Смотри, мама, у луны, как у коровы — рога.
— Луна — и луна, — сказала Елизавета Михайловна.
— Но ведь не такая, как у нас. Бодливая луна.
Атанас передал штурвал Косте, сам заглянул в какой-то закуток и вынес на середину фелюги анкерок с водой и сумку с едой. Расстелил на брезенте скатерку, выложил на нее вареные яйца, тарань, тонко нашинкованные пластиночки сала, нарезал лук и хлеб.
— Можно… пожалуйста, — Атанас сделал приглашающий жест.
"Гости не заставили себя упрашивать. На свежем воздухе, под яркими звездами и луной, под завораживающий плеск моря все это выглядело романтическим пикником.
— Как называется эта рыба? — неумело очищая рыбину, спросил Леня.
— Рыба, — ответил Атанас.
— Ну, как ее называли, когда она была живая?
— Не знаю, как это по-русски.
— Тарань, — подсказал Кольцов
— А теперь, когда ее засолили?
— Тоже, тарань.
— А вот и нет. Она называется вобла.
— Дядя Миша, возможно, не знал. Вобла меньше и совсем сухая. А эта — смотри, какие у тебя жирные руки.
— Дядя Миша все знает.
— Леня, но ведь нет таких людей, которые бы все знали.
— Дядя Миша все знает. Он был там, в Туркестане, нашим командиром. Он целой дивизией, нет, целой армией командовал.
Елизавета Михайловна насторожилась, строго сказала:
— Я о чем тебя просила, Леонид?
— Извини, мама, я забыл.
Кольцов нахмурился и тоже решил поддержать Елизавету Михайловну. Он поднялся, позвал Леню с собой.
— Отойдем в сторонку.
Они остановились на корме.
— Это очень хорошо, что ты знаком с Михаилом Васильевичем Фрунзе. Но вот хвастаться этим не обязательно, — тоже так же строго, как и мать, сказал Кольцов. — Особенно там, где сейчас твой папа.
— Мама мне говорила. Только я случайно забыл. Извините.
— Я тоже, так же, как и твоя мама, прошу тебя: никогда больше ничего такого не говори ни о папе, ни о Михаиле Васильевиче.
— Еще как! Мне в гимназии все друзья доверяли свои секреты.
— То, о чем мы сейчас с тобой говорим, не просто секрет. Это военная тайна… Поклянись, что ты будешь вечно хранить эту военную тайну! — торжественно сказал Кольцов.
— А как?
— Как можешь. Как твои друзья клянутся?
— Тут не получится. Нужна земля.
— Найдем. Но зачем?
— Для клятвы.
