В небе над Черным морем висит чужая луна. Ночь на кораблях превратилась в ужасающую тишину, только хриплые голоса командиров и шепот разговоров оставались последними свидетелями обычного звездного неба. Врангель все еще там, на крейсере, прислонившись спиной к перилам и глядя в неизвестность — надежды сбываются слишком быстро, чтобы они могли вернуться домой....
— И тем не менее, — задумчиво сказал Врангель. — Тем не менее мысль высказана. И вторгнуться в наши дела попытаются многие доброхоты. Не исключаю и французов.
Большую часть времени Слащёв проводил на палубе «Твери». В каюте иллюминатор завесили платком, создав полумрак, ходили на цыпочках, разговаривали шепотом. Маруся почти все время спала, просыпаясь только на кормление.
Стоя на палубе, можно было видеть жизнь во всем ее комедийном и трагическом многообразии.
Небогатый контингент «Твери» уже почти перестал интересовать турецких негоциантов. Мимо нее проплывали лодки и катера, но к ней никто не швартовался и даже не удостаивал ее взглядом. Тем больший интерес вызвал у Слащёва большой и богато украшенный катер, который торопливо промчался мимо десятков судов и целенаправленно помчался прямо к «Твери» и лихо к ней пришвартовался.
— Ваше превосходительство, это не вы ли, случаем, генерал Соболевский?
— Случаем, не я, — ответил Слащёв и спросил: — Вам нужен генерал Соболевский?
— Да, пожалуйста! Или Глафира Никифоровна!
Слащёв понял, та дама с собачкой и есть жена генерала Соболевского.
— Сейчас позову.
Слащёв прошел с палубы в коридор и постучал в каюту, которую занимали Соболевские.
— А, это ты, — нисколько не удивился Соболевский и схватил его за рукав. — Ну, входи же! А мы как раз собирались обедать.
— Там пришел катер, спрашивают вас.
— Кому я здесь нужен? — удивился генерал. — Может, жену?
— Да, спрашивали также Глафиру Никифоровну.
— Нашли-таки! — недовольным голосом сказал Соболевский.
